Автор
В окне зеркала он страстно поцеловал себя в ладонь, словно отыскивая ответ на вечный вопрос: как любовь может проскользнуть через простые узоры жизни? Его напарник, склонившийся над экраном для последнего доклада, лишь ухмыльнулся с легкой насмешкой. "И чего ты взял, что она на тебя запала?" — спрашивал он с долей скепсиса в тоне. Митек отчаянно шипел: "А она увидела! Она просто не могла не увидеть!"...
А если ребенок? Мы не предохраняемся, я не принимаю ничего…
— Это и есть определенность. Чего ты хочешь? Замуж?
Я замотала головой. Нет, Боже упаси! Замуж я точно не хочу за него! Это же… Это все, финал. А, с другой стороны… То, о чем он говорит сейчас, это не финал? И почему во мне ничего не протестует? Почему раньше протестовало, а сейчас — нет? Может, потому что я вижу, насколько это и для него серьезно? А почему я раньше не видела? Может, потому что не хотела? Или потому что… Для него это тогда не было серьезным? И только теперь стало?
— А ребенок… — продолжал Паша, заставляя меня обмереть от напряжения, — ребенок — это круто.
И, воспрользовавшись опять тем, что я впала в шоковое состояние от его слов, Паша в очередной раз продавил свою линию, впившись в меня поцелуем и начисто выбив землю из-под ног. Я только охнуть успела, а мы уже куда-то шли. Я в темноте не понимала, куда, оказалось, в маленький проем между домами. И, не успела я удивиться, а потом и возмутиться его нахальным действиям, как меня уже подхватили, прислонили спиной к стене для удобства и, опять заткнув рот поцелуем, бесцеремонно посадили на бедра.
Потом я буду сокрушаться о своей распущенности и слабости, о том, что, как безумная нимфоманка отдалась сначала в театре, потом вообще на улице, стыд и позор мне.
Оставалось только удивляться его мужской состоятельности, потому что в номер я вошла на подгибающихся ногах. Сделала шаг и все. Дальше уже не пыталась ничего делать. Паша все сам решил.
Ночью мы спали мало. Может, час, полтора. И вот, утром опять.
Паша сорвался с цепи, это очевидно.
