Автор
В окне зеркала он страстно поцеловал себя в ладонь, словно отыскивая ответ на вечный вопрос: как любовь может проскользнуть через простые узоры жизни? Его напарник, склонившийся над экраном для последнего доклада, лишь ухмыльнулся с легкой насмешкой. "И чего ты взял, что она на тебя запала?" — спрашивал он с долей скепсиса в тоне. Митек отчаянно шипел: "А она увидела! Она просто не могла не увидеть!"...
Еще давно, в детстве. А вот нихера! Нихера!
Самое страшное — это не прямая угроза, нет! Самое страшное — бессилие! Понимание, что ты ничего, вообще ничего, бл*, не можешь сделать! Хоть выбегай и впереди машины несись. Да он бы так и сделал, если б это реально помогло!
Он топил педаль, насилуя любимый послушный гелик, и заставлял себя не думать о том, какой он мудак, какой, бл*, долбо*б, не умеющий беречь свое!
Это он потом подумает, все потом. А пока надо программу минимум сделать — догнать за две минуты с центра до окраины.
Пару раз боковым зрением уловил пробесковые маячки, но даже и подумал притормозить. С гаи он решит. Это самая меньшая из задач.
Во двор казачки он ворвался на полной скорости, юзанув в узком въезде, пугая ворон визгом шин, и с немыслимым облегчением углядел вполне живую и здоровую казачку и рядом с ней высокого разрисованного черта, с яркими повадками урки.
Паша вылетел из-за руля, даже толком не притормозив, не пытаясь скрывать ствол.
— Отошел от нее, — рявкнул на весь двор, так, что недопуганные его появлением остатки ворон с карканьем унеслись прочь.
Полина, которая успела за это время только развернуться и открыть рот, тут же опомнилась и побежала к нему, что-то лопоча и выставляя перед собой ладошки. В одной был зажат раздолбанный телефон.
— Паша, подожи, Паша…
Паша внимания на ее слова не обратил, слишком занятый отслеживанием неизвестного и явно стремного мужика, и в то же время ощущая дикое, просто нереальное облегчение от одного только вида ее, живой и здоровой.
Он перехватил ее за талию, сунул себе за спину.
— В машину, бл*!
— Паша… Ты неправильно…
— В машину!"
"— Носорог, ты аккуратнее со стволом… — мужик подал голос, коробя слух отчетливыми блатными интонациями и демостративно разводя в стороны пустые руки.
— Ты кто, бл*, такой?
Носорог не поймался на мирную демонстрацию. Не кретин же, в конце концов.
— Носорог, давай, не нервничай… Я ничего твоей бабе не сделал…
— Еще бы ты ей что-то сделал, с*ка!
— А вот это уже невежливо.
Голос пришлого утратил показательно развязные интонации и отчетливо звякнул жестью. Будущей.
— Паша, я как раз хотела тебе сказать… — пискнула казачка из машины.
Очень некстати голос подала! Ну вот очень! Учить еще и учить глупую бабу не встревать в мужские разговоры. Он с нее потом спросит за все. Когда с непонятным уркой, свободно гуляющим по его территории, разберется.
— Окно закрой.
Он заже не оборачивался.
