Автор
В окне зеркала он страстно поцеловал себя в ладонь, словно отыскивая ответ на вечный вопрос: как любовь может проскользнуть через простые узоры жизни? Его напарник, склонившийся над экраном для последнего доклада, лишь ухмыльнулся с легкой насмешкой. "И чего ты взял, что она на тебя запала?" — спрашивал он с долей скепсиса в тоне. Митек отчаянно шипел: "А она увидела! Она просто не могла не увидеть!"...
Мама дорогая! Носорог! Стоит! Смотрит! Стрррашно!!!"
"Ноги сами подкосились, я дрогнула на каблуках, и Паша придержал меня за локти, чуть прижав к себе. И глядя. Неотрывно глядя на меня! Ужас какой! А я и застыла, как мушка в янтаре, глупая, под этим его черным взглядом, не могла глаз отвести и не моргала даже, кажется. Не знаю, был ли открыт рот, не помню, истерся это ужасный момент из головы, но, наверно да. И, скорее всего, вид у меня был на редкость идиотский. По крайней мере, Паша смотрел странно.
А через секунду раздался оттуда такой матерный рев, что я, разом опомнившись и ощутив резвость в ногах, пискнула и понеслась прочь, словно за мной черт гнался. Или носорог.
И потом до конца рабочего дня не могла из головы выбросить своего работодателя.
Но потом я успокоилась, и гора работы, а особенно, неожиданный привод в полицию моей бешеной сестрички, нажравшейся в общественном месте и плюнувшей полицейскому на фуражку, этому очень сильно способствовали. Нашлись более приземленные причины для волнения.
Да и было бы, о чем вспоминать…
Он-то, судя по реакции, вернее, ее отсутствию, явно обо мне забыл ровно в ту же секунду, что и взгляд отвел…
И это хорошо. Очень хорошо. Как часто цитировала мама: ""Храни нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь""… Не помню, откуда это, но вот вообще ничего не изменилось с тех пор.
Не надо и гнева барского. И любви.
Вот поэтому я и впала в ступор вчера, когда лифт внезапно поехал вверх, явно самостоятельно оценив приоритетность вызова, чего раньше за ним не водилось, и в раскрывшиеся двери вошел Паша Носорог.
Глянул на меня мельком, но так, что я отшатнулась в угол, и так там и встала, унимая мелко подрагивающие коленки.
Черт, черт, черт!
Угораздило меня!
Кофе в моей руке был горячим, но я не чувствовала этого совершенно.
