Автор
Ланглейвилл, Пенсильвания, Апрель 1794 года: Томас разорвал помолвку, говоря с учтивостью, но Кловер Шервуд ощущала тупик в своем плане. Она вздохнула и глядела на открытый вид через окно особняка, пропуская весеннее утро, которое обычно радовало ее, теперь казавшийся холодным напоминанием об эмоциональной катастрофе.
— Старина Томас не хотел жениться на Кловер, но и отпускать ее тоже не хотел, если вы понимаете, что я имею в виду, мэм, — ответил Баллард. От душившего гнева его голос звучал грубо. — Он собирался превратить Кловер в свою содержанку.
Агнес нахмурилась, осмысливая услышанное. Сначала она сильно побледнела, но уже через несколько секунд стала совершенно пунцовой.
— О, моя дорогая!.. Томас такое задумал? Ты уверена?
Кловер кивнула:
— Он открыто заявил об этом. А когда я отказалась стать его любовницей, он почти обезумел.
Она коснулась разорванного рукава платья. По лицу Агнес было хорошо видно, как она реагирует на происходящее. Ее явно потрясло поведение Томаса. Она не могла вымолвить ни слова и не знала, чем можно было бы оправдать подобное оскорбление. Томас окончательно и бесповоротно пал в глазах Агнес. Это грязное предложение стало гораздо более страшным преступлением, чем разрыв помолвки. Кловер было немного жаль свою мать, ведь ей довольно часто приходилось разочаровываться в людях.
Все молчали, сказать было нечего, и Кловер предложила перейти в столовую, чтобы спокойно насладиться прекрасным обедом, который приготовила Молли. Но как только Кловер заняла свое место рядом с Баллардом, напряжение вернулось.
Она ела копченую ветчину, горячие, намазанные маслом овощи и пышные булочки; пила вино, причем гораздо больше, чем когда-либо в своей жизни. Она понимала, что это не очень разумно, но ей было необходимо снять напряжение. Мысль о первой брачной ночи заставляла ее чрезвычайно волноваться, во рту от этого становилось сухо, и все время хотелось пить. К тому времени, когда они вернулись в гостиную, она почувствовала, что у нее кружится голова. Кловер не знала, догадалась ли ее матушка о состоянии дочери, но Агнес довольно решительно выпроводила ее из комнаты и отправила в спальню, Кловер не удалось даже присесть в гостиной.
— Мама? — спросила она, как ей казалось, шепотом. — Еще не рано?
— Я начинаю опасаться, что уже слишком поздно, — пробормотала Агнес, когда вела дочь в комнату, которую ей на ближайшие часы придется разделить с Баллардом.
Когда мать начала расшнуровывать ее платье, Кловер со свойственным нетрезвым людям упрямством пробормотала:
— Нет, не слишком поздно. Не бойся, мамочка, я не впаду в пьяный ступор.
— Ты уверена? — Агнес повесила платье Кловер в большой дубовый гардероб. — Как жаль, что твое прекрасное свадебное платье ушло на оплату счета лавочника.
— И это платье выглядело вполне симпатично, мама.
