— Кловер, тебе не придется жить в полуразвалившейся хижине. Ты мне веришь?
— Конечно, Баллард. — Она неожиданно осознала, что слишком открыто проявляет охватившую ее тревогу. — Тебе показалось, что я сожалею о своем решении? Если быть откровенной, то меня расстроила не столько дикость этих мест, сколько нищета, но я думаю, что даже Талливилл станет лучше, как только здесь поселятся несколько десятков благополучных семей. Женщины не смогут долго мириться с тем, что делает Талливилл таким неприятным.
— Ты совершенно права. Например, Поттерсвилл уже стал совершенно другим. В нем даже есть церковь.
— Поттерсвилл?
— Так сейчас называют наш город. По правде говоря, это у него уже пятое или шестое название. Местные жители никак не могут определиться с названием, так что часто я его вообще никак не называю. Но сейчас все стремятся получить статус города, поэтому, думаю, мэр и шериф наконец что-нибудь решат. А как Ланглейвилл получил свое название?
— Семейство Лэнгли владеет большей частью прибрежной зоны.
Баллард понимающе кивнул.
— Сейчас наш город называется Поттерсвилл, потому что Джедедая Поттер построил церковь. Клянусь тебе, милая, ты не окажешься в грязной дыре, похожей на Талли. Наш городок привлекает семейных людей. У нас имеются приличные места, вполне пригодные для земледелия и скотоводства.
Она нежно погладила его по щеке и улыбнулась, когда он поцеловал ее ладонь.
— Со мной все будет хорошо, Баллард, обещаю тебе. Я не стану недовольно поджимать губы, если у меня не будет роскошного особняка. Я шла на этот брак с открытыми глазами, и меня устроит все, что ты сможешь мне предложить.
Он еще крепче обнял Кловер, у него не было оснований не верить ей, но сомнения не покидали его. Конечно, она никогда не станет жаловаться или упрекать его, но он все же опасался разочаровать ее. Он думал, что вдали от Ланглейвилла, от всего того, что ей было так дорого, сомнения в том, что он сможет сделать счастливой свою жену, оставят его. Он наивно полагал, что, добравшись до Кентукки, вернет себе былую уверенность в собственных силах. Вместо этого он все больше и больше осознавал разницу между тем, что он мог ей предложить, и тем, к чему она привыкла. Он очень боялся разочаровать ее, не оправдать ее ожиданий.
— Есть кое-что, моя милая, что я готов предложить тебе прямо сейчас, но, к сожалению, и с этим придется подождать, пока мы не доберемся до дому, — пробормотал он и погладил ее по бедру. — Здесь слишком много глаз и ушей.
— Слишком много, — прошептала она, услышав, как мимо фургона прошел Шелтон.
Балларду необходимо было вновь удостовериться, что у них есть все-таки что-то общее, и он поцеловал ее, медленно и нежно. Он почувствовал, как участилось ее дыхание и как затвердели соски, прижатые к его груди.