Автор
Утро было наполнено необычным теплом и непростым бодрствованием. Проснувшись под тяжелые объятия мужчины и его запах, я понимала, что сегодня мне придется выдержать предстоящий гость, чужой и страстный, в одних лишь ночнушках.
Поразглядывал меня с интересом и скомандовал:
– Ладно, давай спать. Завтра поговорим.
Развернул меня спиной, прижал к себе и вскоре преспокойно заснул. А я еще долго таращилась в темноту, разбитую пробравшимися сквозь шторы отсветами уличных фонарей.
В этой огромной квартире, наполненной стариной, с запахами мебельного воска и полировочных смесей, прошли лучшие шесть с половиной дней моей жизни.
Мы просыпались утром, завтракали и шли гулять в парк по соседству. Держась за руки, молча бродили по утоптанным снежным дорожкам.
Брали в прокате коньки и гоняли наперегонки по пустому в эти утренние часы катку. Потом долго пили чай из захваченного с собой термоса. И шли домой заниматься любовью.
Первый раз за последние годы у меня появилось место, которое я называла домом. И пусть, на самом деле, он был не моим. И мужчина рядом со мной, имени которого я так и не узнала, тоже был не моим.
Однажды мы пришли в парк и обнаружили, что на центральной аллее поставили большую новогоднюю елку.
Зачем-то мы остановились и принялись наблюдать, как рабочие из люльки автовышки развешивают на ее искусственных лохматых ветках тяжелые гирлянды и огромные деревянные игрушки.
– Когда я был ребенком, елка была настоящая, – вдруг заговорил он, глядя на макушку ели, куда как раз крепили серебряную звезду. – Я всегда прибегал сюда и смотрел, как ее украшают.
Помолчал и усмехнулся:
– А сейчас и подобрать нечего.
Я прижалась к его плечу, подсунула свою ладонь под его пальцы и предложила:
– Давай дома поставим живую елочку?
Он повернул лицо и глянул на меня дикими глазами:
– Дома?
– Ну да, – я вдруг смутилась. Опустила глаза и зацепилась взглядом за что-то, ярко блеснувшее под ногами.
Сунула ему в руку:
– Вот, а ты говорил, нечего подобрать. Снежинка…
Он подержал ее на ладони и сунул в карман. Обнял меня и прижался к моим ледяным губам своими раскаленными.
– Пошли домой, – позвал через миллион световых лет, когда от нашего поцелуя растаял почти весь скопившийся у меня в груди лед.
Обнявшись, мы шли по парку.
