Автор
Утро было наполнено необычным теплом и непростым бодрствованием. Проснувшись под тяжелые объятия мужчины и его запах, я понимала, что сегодня мне придется выдержать предстоящий гость, чужой и страстный, в одних лишь ночнушках.
И его рычание, и низкий стон вперемежку с бранью, когда он содрогается и догоняет меня на той вершине, куда взобраться могут только боги.
После мы долго лежали рядом, легко касаясь плечами, не думая, уже не чувствуя, просто существуя. Я таращилась в потолок и глупо улыбалась, зная, что живая. Просто, обыкновенно, волшебно живая.
И даже когда этот придурок повернул ко мне лицо и, насмешливо прищурившись, протянул:
– Снежо-ок, сваришь мне кофе?
Я только хихикнула и, греясь под его ласковым взглядом, известила наглого небритыша:
– Признаешься, что секс был хорошим, – сварю.
Он странно посмотрел на меня, помолчал и, подтянув к себе на плечо, крепко обнял. Потерся заросшим подбородком о мою макушку и негромко спросил:
–Ты уверена, что это был просто секс?
Глава 15"
"– Снежанка, а чего у него глаза закрыты? Ты его что, того… замочила? – расстроено прогудела Маря в трубку. – Жалко мужичка. Так-то он ничего, брутальненький такой. Опять же, щетина, вон какая сексуальная… И плечи широкие.
Несколько минут назад я отправила подруге фото небритыша, и сейчас она, сопя и хмыкая, делилась со мной впечатлением от увиденного.
Я насыпала кофе в турку, взгромоздила ее на плиту и зашептала, косясь на плотно прикрытую дверь кухни:
– Маря, он просто спит. Зачем мне его… того?
– Ну-у, вдруг он начал до тебя грязно домогаться, – философским тоном предположила подруга. – А ты у нас дама высокой морали и непоколебимой нравственности, вот и пришила охальника.
Вспомнив, что этот охальник проделывал со мной сегодня утром, потом еще раз утром и снова, но уже после завтрака, я покрылась стыдливым румянцем и в ужасе вскричала:
– Маря, да как ты можешь такое говорить? Неужели бы я стала труп фотографировать? Я его того… живого.
Подруга на том конце трубки зловеще замолкла. Видимо, подсчитывала вероятность того, что я соврала и все-таки прислала ей посмертное фото небритыша.
Потом тяжко вздохнула, так что даже до меня долетел шелест занавесок в ее спальне, раздуваемых движением могучих Мариных легких:
– Ладно, закину его фотку своим мальчикам, пусть по базе пошарят, может, где проходил по криминалу.
– Маря, а просто, без криминала, ты узнала про него что-то? – зашептала я совсем тихо, потому что мне послышалось какое-то шевеление за дверью.
– Узнала, но немного, – пропыхтела подруга недовольно.
Маря терпеть не могла, когда у нее не складывался какой-то пазл. Мне кажется, она и бухгалтером стала, чтобы всегда иметь четкую картинку.
