В заброшенной деревне за окопами, где скрываются последние защитники города, свет изящных вишневых плантаций становится единственным источником тепла и жизни. Здесь мирно царит природный покой, даже между рывками артиллерийского огня, и любовь, как вишнёвые ягоды, тихо разрастается над уцелевшими жилищами и выжившими людьми....
И, как бы ей ни хотелось не уходить из-за стола от легкой, шутливой беседы, сопровождавшей обед, от Натальиного звонкого смеха и чопорной, поджавшей губки няни, от веселых детских голосов и проказ, от посмеивающегося дедушки, солнца, заливающего кухню, восхитительного борща, но Вероника заставила себя вернуться к поискам.
Ближе к вечеру Вероника поняла, что если еще хоть немного почитает обо всем, что творилось с религиозными служителями после революции в России, то ее физически и реально тошнить начнет от мрачного кошмара и полного беспредела бесчеловечного, происходившего в те времена.
Она вышла из Интернета и выключила компьютер.
Ужас какой-то, что вытворяли с монашками! Их насиловали, сжигали, топили, расстреливали! На всей территории страны не осталось ни одного действующего монастыря, если и остались, то в такой непролазной глуши, куда и советская власть-то дошла не сразу, и то в виде одного-двух представителей. Были, наверное, и совсем оторванные от цивилизации религиозные учреждения, но в интересах этих единичных монастырей информация о них скрывалась церковью от властей.
Приехал Антон.
Подойдя к лестнице, Ника услышала, как его приветствует семья – Натальин смех, звук поцелуя, Машкино радостное лепетание, не менее радостный Сашкин басок.
Ника улыбнулась: какое счастье, что есть такие семьи и по-настоящему родные, любящие друг друга люди! Как когда-то было и у нее. Вероника торопливо тряхнула головой, прогоняя непрошеное, запретное воспоминание – нет, ни вспоминать, ни думать об этом нельзя! Не готова она да сих пор! Не стоит это трогать!"
"– Ника! – прокричала снизу Наталья.
Вероника спустилась на первый этаж, поздоровалась с Антоном и забрала у него Сашку, Марию взяла Ната, давая отцу возможность переодеться и умыться.
– Ужинать! – позвал из кухни-столовой дедушка.
Василий Корнеевич сегодня весь день «дежурил» по кухне, предварительно выдержав словесный бой с Натальей, волновавшейся, что он себя перетруждает, да к тому же готовит на эдакую ораву.
– Да с чего мне уставать, Натальюшка? Огородом я сегодня не занимаюсь, немощным пока себя не чувствую, да и уважаемая Вера Петровна мне поможет!
– С удовольствием, Василий Корнеевич, – поддакивала улыбчивая, кругленькая, очень добродушная домработница.
Она старалась находиться рядом с дедушкой, помогая ему готовить и, когда была свободна, приходила помочь с огородом, и как-то все с улыбочкой, глазками посверкивая.
