Автор
В зале сидят обычные люди, но их судьба на волоске от страсти и трагедии. Миссис Фонтейн под пристальными взглядами чиновников обсуждает свое будущее после необычного собеседования. Вокруг звучит напряженная тишина, но изнутри она плещет ожиданием и неожиданными откровениями. Невероятные обстоятельства готовят к несчастью или к чуду — все зависит от ее решительности....
Глава 21
Элайза спасалась от смятения чувств в «Свинье и чертополохе» в те вечера, когда там пели, что удивительным образом совпадало с ее свободными вечерами. Она сидела вместе с викарием и его женой, перед ней на столе стояла пинта темного эля, и их окутывал веселый жар от огромного огня в очаге и тепло людей, собравшихся в трактире. Элайзу убаюкивали радостные крики подвыпившей толпы и звуки неизменно бодрого оркестра под управлением Шеймуса.
Вечерняя музыка уже звучала вовсю, когда в трактир на мгновение ворвался порыв холодного ветра, что происходило всякий раз, когда кто-то входил.
Элайза лениво повернулась… и замерла.
В конце зала в накинутом на плечи плаще стоял Филипп. В руке он держал шляпу.
Странно, но принц казался здесь одновременно и куда более уместным гостем, чем кто-либо из присутствующих, и абсолютным чужаком. Впрочем, Элайза уже успела привыкнуть к тому впечатлению, которое он производит на окружающих. В скромной обстановке трактира лорд Ла Вей казался истинным аристократом, каким, впрочем, он и был.
Он приветствовал ее медленным кивком, но не улыбкой.
Что же, черт возьми, он тут делает?
– Это лорд Ла Вей. Освободите ему место, – прошипел Нед Хоуторн своей дочери, вытаращившей глаза на принца.
Полли Хоуторн с боем вытолкала со своих мест нескольких скорее возмущенных, чем охваченных благоговением молодых людей – они со своими кружками отправились в конец зала.
Ла Вей покачал головой, слегка улыбнулся и взмахом руки показал, что отказывается от такого внимания.
Потревоженные парни вернулись на свои места.
Доиграв любимую собравшимися джигу, Шеймус мотнул головой и взмахнул смычком, а толпа разразилась хриплыми одобрительными возгласами. Шеймус театрально поклонился, принимая это как должное.
А потом он встал на стул и объявил:
– Я хочу посвятить эту песню одной женщине, потому что знаю, что она заставляет ее плакать, а плачут только самые нежные и добрые сердца.
И он запел, обращаясь своим чистым, страдающим тенором прямо к Элайзе:
Что заставило ассамблею сиять?Робин Адэр.
Как будто она без песни этого не знала.
К счастью, Элайза была не единственной, кто начал всхлипывать.
