— Сколько я душ загубил, сосчитать невозможно: сначала стрелял в офицеров, чтобы посеять панику, потом целился в солдат, механически, во всех по очереди. Они падали, как игрушечные, один за другим.
— Но ты выполнял приказ и уничтожал врагов.
— Разве это имеет какое-то значение? Прежде всего они люди. Каждого кто-то любил. Я так и не смог заставить себя забыть об этом. Тебе не понять, каково это — убить человека. Ты не слышала стонов раненых, умоляющих о глотке воды или о высшей милости — смерти.
Он отстранился и сел, опустив голову.
— Все чаще случаются припадки ярости, — признался он с откровенной безысходностью. — Вчера я напал на одного из собственных лакеев. Об этом тебе не рассказали? Подумать только, я же ничуть не лучше Альберта. Больше никогда не смогу остаться в постели со спящей женщиной: запросто убью и даже не пойму, что натворил.
Беатрикс тоже села.
— Нет, этого ты никогда не сделаешь."
"— Ты невинна, а потому не в состоянии осознать глубину пропасти. — Кристофер замолчал и судорожно вздохнул. — От невыносимого груза невозможно освободиться, но и жить с камнем на сердце тоже невозможно.
— Может быть, поделишься? — тихо спросила Беатрикс, поняв, что какое-то тяжкое воспоминание мучает его особенно остро.
Кристофер не услышал вопроса: он был где-то в другом месте и видел мрачные тени. Стоило ей приблизиться, он тут же поднял руку, как будто пытался защититься. Беспомощный жест пронзил сердце.
Хотелось обнять, увлечь подальше от края пропасти. Но Беатрикс сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела в одну точку: туда, где волнистые волосы касались коричневой от загара шеи. Мускулы на спине заметно напряглись. Если бы можно было провести ладонью и разгладить бугры! Если бы можно было успокоить! Но нет, каждый должен найти собственный путь к избавлению.
— В бою у крепости Инкерман погиб мой лучший друг, — наконец с трудом заговорил Кристофер. — Один из лейтенантов. Звали его Марк Беннет. Лучший воин во всем полку, безупречно честный. Если его просили что-то сделать, можно было не сомневаться: сделает, каким бы трудным и опасным ни оказалось поручение. Он готов был рисковать жизнью ради любого из нас и в то же время постоянно шутил, не упускал возможности рассмешить товарищей.
Русские устроили огневые точки в пещерах и каменных хижинах на склоне холма. Палили прямиком по нашим осадным батареям. Генерал принял решение захватить позицию и из состава Стрелковой бригады назначил три передовых боевых группы.
Отряд гусар получил приказ налететь на врагов, если те попытаются обойти нас с фланга. Во главе эскадрона стоял человек, которого я терпеть не мог: подполковник Фенвик. Все его ненавидели.