Автор
В дни полного беспорядка и злых подозрений, Иннокентий снова исчезает. Его любовь к бабочкам не предвещает ничего хорошего — кроме шума по дому и раздраженных соседей. Уж кто-то должен выяснить真相，这位单身母亲如何直面儿子的放荡行为，并揭开背后隐藏的秘密。
У меня с возвращением Льва такие эмоциональные качели, что уже страшно. В одну минуту я ору и плачу, в другую отдаюсь ему без боя. Наверное, в психологии и этому найдется объяснение.
Привожу себя в порядок и выйдя в коридор сталкиваюсь с бывшим…как он есть, то есть как мать родила. Я вмиг становлюсь пунцовой и еще раз убеждаюсь в расхожем мнении, насколько все-таки некоторых мужчин украшает возраст. Лев — живое тому подтверждение. Считав мою реакцию, он довольно хмыкает и скрывается за дверью.
Я захожу в зал и проверяю Иннокентия.
— Му-у-ур, — жалуется он, что в переводе на человеческий значит “Нифига себе ты орешь, мать! Меня не стесняешься, хоть соседей пожалей”.
— Прости, Кеша, мать твоя сегодня согрешила, — признаюсь я и опускаюсь на пол, прислонившись спиной к дивану и вытянув ноги.
Питомец взирает на падшую женщину снисходительно. Вроде не осуждает, но недовольство выражает.
— М-я-я-яу-у, — распевается Кешка, обвиняя в том, что у меня ни стыда ни совести.
— Он если что жизнь тебе спас! — защищаю я Льва. — А ты у меня еще получишь за то, что жрешь всякую каку.
Кеша встает на лапы и переходит с лежака на мои колени. Мурлычет, требует ласки, подставляет чувствительные зоны для того, чтобы я их погладила и почесала.
— Я хотел спросить, — поворачиваю голову на голос и вижу Льва в дверях. Чистенький, свеженький и даже издалека вкусно пахнущий.
— Спрашивай, — киваю я.
— А у тебя есть какой-то другой вариант? — он делает глубокий вдох.
— Только непорочное зачатие, — с серьезным видом заявляю ему.
— А если порочное? — привалившись к косяку, он прячет руки в карманах брюк.
— О-о-о нет, — усмехаюсь. — Если бы можно было, я бы уже давно нашла себе мужика для здоровья и для зачатия, и не парилась.
Смотрю, как темнеет его взгляд от этих слов.
— Но увы, — добавляю чуть тише.
— А если я буду донором?
Молчу несколько секунд, а потом взрываюсь хохотом.
— Тебя не возьмут. Ты старый. Донорами теперь могут быть только дети 90-х. А твое семя, прости за правду-матку, может и не выстрелить.
— А чисто гипотетически? Как твой…мужчина?
Встаю с пола и прожигаю его насквозь. Идем навстречу друг другу и встречаемся посередине зала.
— Зачем это тебе? У тебя же есть дети, — не прерывая зрительный контакт, спрашиваю.
