Автор
В дни полного беспорядка и злых подозрений, Иннокентий снова исчезает. Его любовь к бабочкам не предвещает ничего хорошего — кроме шума по дому и раздраженных соседей. Уж кто-то должен выяснить真相，这位单身母亲如何直面儿子的放荡行为，并揭开背后隐藏的秘密。
— Софья, я понимаю, что ты свободная, независимая женщина, но ты подумай лучше о Кеше.
Отпускаю Льва и смотрю, как за ним закрывается дверь клиники. Оборачиваюсь и понимаю, что врача рядом нет. Подхожу к стойке регистрации и растерянно беру в руки прайс-лист. Листаю страницы и чувствую, как дергается глаз. Нет, оба глаза. Подсчитываю в уме, во сколько обойдется лечение Кеши и думаю, что придется залезть в сбережения, которые я собирала на ЭКО. Может, занять у родителей? Ладно, что-нибудь придумаю.
— Девушка, а сколько я буду должна за прием, капельницы и стационар?
— А зачем? — администратор поднимает на меня удивленные глаза.
— Как все? — челюсть с грохотом падает на стол. — А стационар?
— Это уже при выписке.
— Хорошо, спасибо, — медленно подбираю челюсть и на ватных ногах подхожу к дивану. Мысли в голове жужжат как пчелы. Как я однажды говорила Льву? Пусть к сердцу лежит через Кешу? Неужели он принял мою шутку всерьез?
Как выяснилось, именно так и принял. Льву понадобилось полчаса, чтобы найти лекарство и привезти в клинику.
— Мяу-мяу! — сказал он мне тихонько, что я поняла, как: “Мать, как же мне хреново. Если бы ты только знала!”
— Я знаю, Кысёныш. Меньше будешь шляться по бабам да по помойкам.
— Мя-я-яу, — это котик мне отвечает “Очень смешно”.
Уезжаем из клиники в одиннадцатом часу. Лев везет меня домой, а я устало смотрю в окно на ночной город, фонари и дома с маленькими горящими квадратами.
Он купил мне сэндвич и чай, и я все быстро умяла, потому что с обеда ничего не ела. Еще и стрессанула.
— Спасибо, что не дал мне умереть с голоду, — искренне благодарю Леву, ловя на себе его короткий взгляд.
— Перенервничала? — он крепче сжимает руль и поворачивает направо.
— Очень. Никогда не думала, что это может быть так страшно.
— Понимаю, — кивает он, не отрывая взора от дороги. А я вспоминаю, что у его старшей дочери астма, а младший сын еще младенцем лежал в ожоговом.
В салоне тихо играет радио, звучит какая-то заунывная баллада и я у же даже не разбираю слов. Прижимаюсь лбом к стеклу и чувствую облегчение от его прохлады. В то же время, веки мои тяжелеют, а разум отключается. Я все еще пытаюсь удержаться за реальность, но и эта тонкая нить с ней постепенно рвется. А потом…
Мое тело, такое легкое и невесомое парит над землей.
