Автор
В глубокой тьме сердец и душ, где свет лампы редко пробивается, любовь раскрывает свою истинную сущность. Это роман о невероятных отваге и страстной нежности в мире бездуховности, где каждый встречный взгляд может стать последним словом.
Брюнетка поворачивается к нему, легкая улыбка, которую она адресовала мне, соскальзывает с ее лица, когда она оглядывает нашу аудиторию.
-Милый, - отвечает она, и мои глаза закрываются, когда я подавляю разочарованный стон.
Блядь.
- Ты его знаешь? - Я спрашиваю ее.
–Он... он... - бормочет она, оглядываясь вокруг в поисках чего-нибудь, что могло бы прикрыть ее наготу.
К несчастью для нее, она выставлялась достаточно долго, чтобы у каждого человека в этом зале было время увидеть все те развратные вещи, которые я проделывал с ее телом.
Засосы, следы укусов.
Струйки спермы высохли на ее сиськах.
Мрачная ухмылка приподнимает уголки моего рта. Очень скоро мой отец заставит меня пожалеть о каждом решении, которое я принял за последние восемнадцать часов, но сейчас я не могу не наслаждаться делом своих рук.
В том, как это унижает его конкретно.
-Вставай, - кипит мужчина, его глаза горят от смущения, когда он смотрит на Венецию.
Краем глаза я замечаю ее платье, висящее на одном из стульев в зале заседаний слева от меня.
В этом взгляде обещан второй раунд, если я захочу поддержать ее в этом.
К несчастью для нее, я никогда не возвращаюсь на несколько секунд назад.
- Держи своего сына-дегенерата подальше от моей жены, - рявкает мужчина на моего отца, яростно хватая ее за запястье.
Я бы чувствовал себя еще хуже, если бы точно не знал, что он годами трахал свою секретаршу в этом самом здании. Весь этот поступок - всего лишь попытка сохранить хоть какую-то долю достоинства перед лицом унижения, причиненного ему женой.
Я бы не стал заходить так далеко, чтобы утверждать, что то, что мы с Венецией сделали, было феминистским актом возмездия, но женский гнев действительно прекрасен.
- Я приношу извинения от его имени, - говорит ему мой отец, слегка наклоняя голову, и я знаю, чего ему стоили эти слова.
Я знаю, что он еще много ночей будет лежать без сна, думая о том, как ему пришлось смириться с высоким пьедесталом, на котором ему нравится господствовать, и это само по себе оправдывает то наказание, которое он собирается обрушить на меня после этого.
- Не нужно извиняться за меня, я прямо здесь, - язвительно замечаю я со своего места. Все трое поворачиваются ко мне. - Я могу извиниться за себя, если сочту это оправданным.
