Автор
В ужасной драке среди ночного леса, где ветки царапают кожу, ты едва не забываешь о боли. Ты бьёшься за жизнь, петляя от преследователей, ища спасения. В одно мгновение кажется, что ты вышла победителем, но на этот раз тебя сбивает в могильный холод леса.
– Желаю, чтобы ты тоже узнала, каково это, когда тебя бьют по самому больному.
- Ты ведь обещал, Шульц! Ты клялся! – реву я, задыхаясь от всхлипов, и из последних сил пытаюсь оттолкнуться от чертова ящика.
- Я клялся, что никому не расскажу, - холодно отзывается он. – И я сдержал слово. А вот об использовании твоего секрета против тебя речи не было.
Чьи-то холодные руки обхватывают мои лодыжки, и меня против воли укладывают в гроб. Оказавшись на спине, выхватываю взглядом синее небо, подернутое дымкой полупрозрачных облаков, и кусочек солнца, который прячется за густыми кронами деревьев.
Я реально ощущаю себя так, словно меня хоронят.
Мое нутро пронзает такое сильное чувство тревоги, что я перестаю концентрироваться на происходящем вокруг. Собственное сердцебиение сокрушительной волной затапливает сознание – в нем не остается ни одной мало-мальски рациональный мысли.
- Держи ее крепче! – сквозь пелену испуга доносится до меня голоса мучителей. – Чтоб не рыпалась!
Но я уже и не рыпаюсь. Поняла, что бесполезно. Мое состояние близко к обмороку, я балансирую где-то между подсознанием и реальностью и вот-вот сорвусь в никуда.
Когда серо-бурая деревянная доска, играющая роль крышки моего гроба, перекрывает собой вид синего неба, я понимаю, что это конец.
На крики уже нет сил - из горла вылетают лишь сдавленные хрипы. Сердце рвется на части, пот вперемешку со слезами струится по вискам. Я предпринимаю слабую попытку оттолкнуть неумолимо надвигающуюся на меня доску, но у меня ничего не выходит. Там сверху на нее давят несколько сильных рук.
Слегка повернув голову, наблюдаю за полоской света, которая с каждой секундой становится все уже. Эта полоска – индикатор моей жизни, исчезнет она, исчезну и я. Ведь оказавшись в абсолютно замкнутом пространстве, я умру. Кажется, уже умираю.
Когда от края крышки до края ящика остается каких-то несколько сантиметров, мою беззвучную истерику прерывает возглас Шульца:
- Все, хватит! Остановитесь!
Доска надо мной замирает.
