Узнавшись в положении бывшего мужа, героиня оказалась между стравленными чувствами и неизбежной судьбой. Врачи предсказывают трудности, но каждый миг настало становится откровением о том, как любовь может переключиться под разными амбарами: радостью и пуганием одновременно....
Нашел нормально оплачиваемую работу, окончательно забив на учебу.
Но это не привело к гармонии в нашей молодой семье.
Потому что я внезапно осознал, что я олень.
Мне едва исполнилось двадцать. А я уже был глубоко женатым человеком!
Мои друзья тусили по клубам, внезапно срывались на море, просаживали деньги в барах… А мне нужно было каждый вечер идти домой.
Где моя молодая жена с энтузиазмом вила гнездо.
И на мое предложение сходить в клуб морщила носик. А, когда я говорил, что хочу потусить в выходные с пацанами, ее глаза наполнялись слезами.
Я любил Марусю.
Правда, любил. Очень сильно.
Но, в то же время, я задыхался. Я хотел свободы. Я чувствовал себя гребанным подкаблучником. И сам себя за это презирал.
Обстановка у нас дома с каждым днем накалялась все сильнее.
Маруся все чаще ревела. Я все больше зависал с друзьями. С ними было весело. А с ней - невыносимо.
Когда я в первый раз вернулся домой под утро, Маруся устроила истерику.
Во второй раз она встретила меня холодным молчанием и не разговаривала со мной неделю.
Хотя до этого мы все ссоры заканчивали в постели, и только это нас спасало.
Дальше все нарастало как снежный ком.
Я сам не знал, чего я хочу!
Я хотел вольной жизни. Мне было всего двадцать, я четко осознавал, что не нагулялся.
Но, при этом, я не хотел расставаться с Марусей. Я не мог представить, что она будет с кем-то другим! От одной мысли, что ее может коснуться какой-то чужой мужик, я яростно скрежетал зубами.
Наверное, меня бы устроил такой сценарий: Маруся идет в монастырь, а я иду догуливать.
Не то чтобы я именно так это формулировал… Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что хотел чего-то такого.
Да, я был настоящим говнюком!
И я не оправдываюсь. Просто объясняю.
Как-то Маруся заявилась на вечеринку, где я зависал с друзьями. И застала меня в пикантной позе: ко мне на колени взгромоздилась некая девица. Секса у нас не было, хотя мой жеребец на этом настаивал.
Но Маруся, естественно, решила, что был.
И через пару дней она устроила мне представление: я пришел домой, а она там сосется с каким-то однокурсником.
Его рука лежала на ее попе. Моей попе!
А его поганый язык исследовал ее рот. Нежный клубничный рот, который должен быть только моим…
Я мог ее тогда убить.
Или, скорее, его.
У меня перед глазами была красная пелена ярости. В груди горело, кулаки сами собой сжимались. Я ничего не видел и не соображал.
