Выматерился смачно и трёхэтажно, а затем двинул вглубь квартиры, но подняться на второй этаж в спальню так и не решился.
Лишь посмотрел с ненавистью на ни в чём не повинную лестницу, а затем направился на диван в гостиной, где тут же растянулся и ушёл на глубину, терзаемый чудовищными сновидениями. Промучился так несколько часов, а затем сдался и потащился в душ, где встал под ледяные капли и простоял по ними по меньшей мере четверть часа.
А после, разрываемый противоречиями изнутри, набрал номер своей домработницы, которой всё-таки дал указание полностью вычистить квартиру, а вещи Райской аккуратно сложить по коробкам, чтобы я мог отправить их по адресу той, кому они и принадлежали.
И уже вечером этого же дня я зашёл в практически стерильное помещение, в котором больше не пахло лесными ягодами, карамелью и сладкой ванилью. Теперь здесь пахло одиночеством. И тленом. И мне бы испытать от этого удовлетворение на пару с облегчением и наконец-то выдохнуть, но ни черта подобного."
"Во мне с каждым днём что-то скреблось, ныло, свербело, мешало дышать полной грудью, но тяжелее всего становилось тогда, когда я натыкался в гардеробной на те самые коробки, которые я пообещал себе отправить Райской как можно скорее. Но всё зачем-то медлил. Откладывал за завтра. Кормил себя лживыми обещания, что вот ещё пусть чуть-чуть постоят и я с ними разберусь.
И сожгу между нами последний шаткий мостик.
Я сам себе стал противен.
Но спустя неделю неприкаянной жизни в своей городской квартире я всё-таки сорвался и набрал по памяти номер Леры, а затем подавился собственным сердцем, ожидая, когда же она возьмёт трубку. Ведь я даже мысленно отрепетировал, как именно я ей объясню цель своего звонка.
Но не тут-то было.
— Ай, дебил! — рассмеялся я, потирая переносицу, когда услышал аномальные гудки — слишком быстрые и слишком короткие для того, чтобы они могли сойти за дозвон. И стало ясно лишь одно — я у Райской в «чёрном» списке.
И это обстоятельство взвинтило меня от нуля до пятой космической буквально за секунду. Поехал на работу, а там прямо-таки каждую минуту отсчитывал и сам не понимал зачем, а когда наконец-то догнал всю прелесть ситуации, то захотелось самому себе начистить морду. И как бы я себя не упрашивал и не уговаривал, что этого делать никак нельзя, но я всё-таки сорвался и в обеденный перерыв покинул свой офис, а затем сел за руль.
И поехал я в сторону дизайнерского бюро, в котором работала Лера.
Я честно думал, что только уточню у неё насчёт того, куда ей отправить вещи. Или, может быть, получу от неё добро на то, чтобы просто выбросить их на помойку.
Похрен!
Но, когда оказался на месте, то понял, что прогоняю какую-то невиданную дичь.