Я сама себе позволила дать шанс на будущее, в котором больше не будет Данила, его тёмных глаз и самого умопомрачительного запаха на свете, от которого мои рецепторы сходят с ума, а сердце рвется с цепи, захлёбываясь от восторга.
Да, возможно, было бы легче пройти все девять кругов Ада, но у меня нет другого выбора, а потому я надеваю на лицо маску полнейшего равнодушия и рублю что есть силы:
— И любовь мне твоя тоже не нужна.
Меня изнутри ломает от этой чудовищной лжи. Потому что это неправда! Он нужен мне весь! Вдоль и поперёк, но я никогда не смогу перешагнуть через собственную гордость и попранное доверие. Я никогда не лишу ребёнка отца. Потому что я знаю, что это такое, когда твой родной человек отворачивается от тебя в угоду своих писечных пристрастий.
Всё кончено! Назад дороги нет!
И в голове вместо мозгов густой кисель. А я сама словно бреду в каком-то вязком, багровом тумане. По стёклам. И будто бы со стороны наблюдаю, как мы ещё обмениваемся несколькими колкими фразами, а затем Шахов наконец-то встаёт и уходит.
Вот только Андрей ко мне не возвращается, и я понимаю, что это значит.
Меня насильно запихивают в клетку, запирают ее на замок, а ключ выбрасывают на дно морское. И это не какие-то там бредовые догадки или паранойя. О нет! Когда мне наконец-то позволяют выйти из ресторана, я выхвачиваю из приближения своего бывшего любовника несколько слишком знакомых мне лиц — вот этот типа мой сосед, который «живёт» этажом ниже и с которым мы «совершенно случайно» пересекаемся в лифте почти каждый вечер, а вон тот слишком часто околачивается у моего офиса. Раньше я ничего не замечала очевидного, погруженная в своё горе, но теперь…
Мне открыли веки. Шахов сам это сделал.
Не сопротивляюсь, когда меня трамбуют в салон автомобиля и везут до моего адреса, хотя я его и не называла водителю. И не возражаю, когда меня сопровождают до самой двери.
— Не обижайтесь, Валерия Дмитриевна, и не подумайте плохого. Просто Данила Александрович беспокоится, что вы живете не совсем в благополучном районе. Всякое может случиться.
— Всякое со мной уже случилось, Леонид, и именно по вине твоего Данилы Александровича, — поднимаю я глаза на водителя и выговариваю абсолютно безэмоционально, а затем прохожу в свою квартирку и закрываю дверь на все замки.
На автомате тискаю Мяуса. Кормлю его. Принимаю душ. Почти час неподвижно стою в темноте единственной комнаты, игнорируя то, что кто-то пытается достучаться до меня во входную дверь. Вангую — там очередной курьер с вениками от Шахова. И я не двигаюсь с места, только стою и пялюсь на чёрную иномарку, которая припарковалась в тени раскидистых ив через дорогу от моего дома.