Ночь погружала нас в тишину, когда раздался звонок из кают-комнаты: "Вас пригласили на сцену". Яхта унесла меня от безвыходной борьбы, но я чуть не плакала над спасением. Через мгновения мы оказались в одном корабельном шатре, где молодая и красивая женщина-руководитель на русском языке с легким акцентом делилась планами на вечер: покрутиться перед зрителями, открыть грудь и попы под музыку....
Еще тогда Милка кокетничала с ним и строила глазки, а потом заявила, что все мальчики на этом вечере принадлежат ей, а тем более этот, и потом весь вечер танцевала с ним и садилась рядом, бегала за ним тенью. А мне…мне казалось, что он смотрит на меня, а не на нее, или же мне так сильно этого хотелось. Мы виделись и потом. На праздниках, на семейных торжествах, на охоте и на скачках. Виделись часто и в то же время очень редко. Эти детские мечты, фантазии, эта любовь, снедающая мне душу. У него были такие пронзительные синие глаза.
Я влюбилась…Это была моя первая и единственная любовь.
Но что я в сравнении с Милкой? Она звезда, она сияющая комета, а я бедная родственница, живущая на иждивении венценосной семейки. Ты же знаешь… я рассказывала тебе, как погибли мои родители и как мой дядя удочерил меня. Милка всегда относилась ко мне с презрением, ненавидела меня. Особенно когда ОН обратил на меня внимание.
«Он мой, ясно? Это мой мужчина, и не смотри на него, даже не дыши в его сторону, иначе я глаза тебе выцарапаю и оболью кислотой»."
"Конечно, она могла, и ей бы сошло все с рук. Кто я, а кто Милка. Дочка генерала. Нет, я ее не боялась…но я видела, что и он смотрит на нее, и понимала, что их родители уже все давно решили, а мне…мне так ничего и не светит. Ох…надо бежать, дядя Филипп зовет на ужин.
Письмо обрывалось, следы от шариковой ручки протянуты вниз по листку, как будто она выскользнула из рук писавшей. Значит, это все-таки не письма, а мамин дневник. Она вырывала страницы и прятала их в конверты. Зачем? Известно теперь только ей одной.
Но почему-то, когда она писала о НЕМ, я видела перед собой лицо Петра и так отчаянно понимала маму. Понимала, что значит вот так. Совершенно безответно, горько, безысходно и необратимо влюбиться в того, с кем никогда не будет счастья.
Я спрятала письма обратно в шкатулку и поехала вместе с охраной на кладбище. Ее могилка в самом конце у старого забора без памятника. Только крест, оградка и табличка с именем. Отчим все время говорил, что на памятники она не заработала, что никогда его не любила.
