Автор
Спустя годы после развода бывшие супруги встречаются вновь. Между ними вспыхивает страсть, но оба изменились и ранены. Сарказм и желание реванша переплетаются с едва погасшей любовью. Смогут ли они найти друг в друге новых людей или старые раны помешают возродившемуся чувству?
Я обняла его, чувствуя сквозь тонкую ткань футболки горячие твердые мышцы спины, а щекой прислонилась к груди и вновь услышала сильно и часто бьющееся сердце.
Его ладони прижали меня крепче, легли на голую поясницу под задравшимся свитером. Согрели. Скользнули выше по спине, пальцы с нажимом провели по позвоночнику — и я прогнулась как кошка, только что не мурлыкнула. Слышала когда-то глупую шутку, что у кошки спинной мозг сохнет, если ее не гладить. Кажется, я та кошка. И меня давно никто не гладил."
"Я пыталась уговорить себя, что мы не делаем ничего особенного. Ничего такого, чего стоило бы стыдиться или что выходило бы за пределы невинного массажа, но когда его руки под свитером переместились вперед и, чуть отстранив меня, накрыли исколотую шерстяным свитером голую грудь, я длинно выдохнула и поняла, что просто не хочу ничего останавливать.
Антон обнял ладонью грудь, позволил ей упасть в свои руки и щекотно шепнул в самое ухо, заставив мурашки разбежаться по телу:
— Стала тяжелее…
Я замерла. Вот сейчас он прокомментирует, как я растолстела… и…
Но он обводит большими пальцами соски и снова шепчет:
— Мне нравится.
И разворачивает к себе спиной, нежит губами шею чуть ниже уха — мое чувствительное местечко. Помнит, зараза.
Да и грудь так тискать удобнее. Я сижу, раздвинув ноги, у него на коленях и чувствую, как подо мной твердеет его член. Ерзаю, ощущая, как он становится все больше, а дыхание Антона у моего уха срывается и перестает быть ритмичным, он словно задыхается каждый раз, как что-то происходит.
Когда я откидываю голову и ловлю, наконец, его губы, и горячий член подо мной пульсирует так отчетливо, что я чувствую его сквозь свои джинсы и его спортивные штаны.
Когда одна его рука остается на груди, выкручивает сосок, сжимает плоть, мнет ее, а вторая скользит вниз, я помогаю расстегнуть молнию на своих джинсах, чтобы она нырнула туда, в глубину.
И когда он касается двумя пальцами меня там, прижатый плотной тканью, я вздрагиваю всем телом, а он хрипит так, словно вокруг безвоздушное пространство и невозможно сделать вдох.
— Моя Леся… — беззвучно, едва слышно мне в ухо. И пальцы делают первое длинное, самое главное движение — внутрь, погружаясь в меня, чтобы почувствовать то, о чем он мог бы уже догадаться — да, там влажно, там мокро, там все сжимается и пульсирует.
