Автор
Встретив двух женщин за соседним столиком в ресторане, вы слышите их беседу о мужчине с множеством проблем и загадочном заговоре колдуна-болтуна. "Обожаю его!" восклицает блондинка, прежде чем перейти к рассказам о любовных приключениях и секретах зелья, которое может изменить их судьбы в мгновение охоты....
— Бабушка, — закричала Аня, — скажи, что это неправда!
Я показала на доску.
— Документы не врут. А вам, Ирина Федоровна, не может быть совсем безразлично, кто отец Василия.
— Плевать я на него хотела, — засмеялась мать покойного Игоря Семеновича.
Я прикрепила к доске новые документы.
— Сначала послушайте. Итак… Василий Петрович не раз сдавал анализ крови. Кстати, отмечу, что здоровье у него богатырское. Игорь Семенович тоже регулярно посещал поликлинику. И его отец, Семен Ильич, ходил к врачам, в особенности в последние годы жизни, когда много болел.
— Ничего себе… — опешил Константин. — Это что же получается? Мой отец и Шаров единокровные братья?
Алевтина Степановна вскочила, бросилась к доске, стала срывать бумаги, мять их и кричать:
— Ложь! Ложь! Ложь!
Ирина Федоровна вцепилась в подлокотники кресла и застыла с открытым ртом.
— Игорь был моим братом? — ахнул Василий.
Екатерина вскочила.
— Максим, выходит, нам кто? В смысле, кем он приходится Оле?
— Василий Петрович и Игорь Семенович единокровные братья, — четко произнесла я, — следовательно, Катя, вы с Олей и Аней двоюродные сестры Константина и остальных сыновей Игоря Бражкина.
Екатерина схватилась за голову, Ольга дернула плечом:
— И что? Это ведь не то же самое, что родные брат с сестрой?
— Ага, кривые! — заорала Катя. — Ты с ума сошла, да? У двоюродных дети уродами получаются, им жениться нельзя.
— Подумаешь, — фыркнула Оля. — Вечно ты все усложняешь. На фиг дети нужны? Не собираюсь жизнь с памперсом в руках провести.
— Дура! Ой, дура! — заголосила Катя. — Знала я, что беда будет…
На секунду я потеряла контроль над ситуацией, просто молча наблюдала за происходящим.
"Алевтина Степановна рьяно уничтожала ксерокопии. Василий Петрович откинулся на спинку дивана и смотрел во все глаза на мать. Светлана Алексеевна забилась в угол кресла, прижала к груди судорожно сжатые кулаки, у нее тряслись губы. Катя плакала, Аня бегала между бабушкой, мамой, сестрами и бестолково повторяла:
— Все будет хорошо… я знаю… все уладится…
Ирина Федоровна замерла каменным изваянием.
