Автор
Меня зовут Ремингтон Тейт. В полумраке боксерского клуба я слышу оратора, который расхваливает победителя. Мое внимание привлекают два амбалы на ринге: один с тщательно подстриженными черными усами и глазами-камертонами, другой — с темной кожей на ногах, словно вырванных из тьмы. В эти мгновения моя голова гудит, а сердце как будто готовится к схватке между ними....
Его грудь тяжело вздымалась, и я чувствовала невыносимую боль в груди от всепоглощающего желания преодолеть эмоциональный барьер между нами.
– Мне нужно поговорить с тобой, Ремингтон. Удели мне время, пожалуйста.
– Конечно, Брук. Я тоже хочу с тобой поговорить.
Его спокойный тон ничуть не придал мне уверенности, но я последовала вслед за ним. Запах, исходящий от его кожи – аромат осенних листьев, смешанный с нотками океанского бриза, – взбудоражил меня, и я с ума сходила от желания, когда он провел меня в большую спальню.
"Он закрыл за собой дверь, повернулся ко мне, и меня обдало волной жара, когда его большая рука обняла меня за шею и он наклонился, чтобы втянуть в себя мой запах. Реми с видом собственника зарылся носом в мои волосы и сделал глубокий вдох, а я схватила его за майку и спрятала лицо у него на груди, сгорая от желания слиться с ним.
– Не отпускай меня, пожалуйста, – умоляющим голосом произнесла я.
Он вырвался из моих рук и отпустил меня, словно сердясь на себя из-за того, что позволил себе слабость обнять меня.
– Если я тебе так нужен, тогда почему ты меня бросила? – требовательно спросил он.
Я молча села на скамейку у изножья кровати. Я нервничала из-за того, как он смотрел на меня, скрестив мощные руки на груди, сдвинув брови и расставив ноги в почти угрожающей позе.
– Может, я сказал тебе что-то нехорошее, когда был в маниакальной стадии?
В моей голове живо пронеслись все его слова, которые он говорил мне, и я уцепилась за одну фразу.
– Ты хотел отвезти меня в Париж.
– В этом есть что-то плохое?
– И заняться со мной любовью в лифте.
– Неужели?
– А также трахнуть меня в розовых трусиках, – призналась я заплетающимся языком, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
Реми продолжал смотреть на меня с бесстрастным, как маска, лицом, по которому ничего нельзя было прочитать. Руки он по-прежнему держал скрещенными на груди, словно сдерживая бушевавшие эмоции. Я дрожала, потому что не могла понять, что вижу в его глазах: любовь или ненависть.
– Ты забыла, что мы привыкли ставить друг другу песни, – произнес он тихим шепотом.
Я вздрогнула, поняв, что он, очевидно, помнил, как нежно после этого мы занимались любовью, и в моей груди запылал огонь, быстро поднимающийся к горлу.
Я затаила дыхание в безмолвном потрясении, когда он взял мою руку в свою – крепкую, твердую – и поднес мои пальцы к губам.
