Почти каждый поздний вечер мы встречались с Михаилом. Обсуждали всё на свете, а ещё молчали. И было в этом молчании что-то комфортное. Ещё никогда мне не было так хорошо рядом с другими. Просто смотреть в глаза, просто разглядывать узоры линий на ладони, просто прислушиваться к мерному дыханию. Не было больше той суеты и неправильной работы сердца. Всё стало так правильно.
В выходные он пригласил меня в кино, а потом мы поехали к нему. Я впервые увидела его жилище и в очередной раз убедилась в том, насколько мне подходит этот человек.
Уютной квартиру было не назвать, но явное присутствие духа Миши здесь было. Несколько полок с книгами, чёрное кресло и красная неоновая лента по периметру потолка. На кухне два высоких барных стула и чёрная посуда, хотя сама мебель была светлая, расширяющая пространство. И огромная кровать в спальне. Такая большая, что даже мужчина терялся на её просторах. Мы долго целовались, утопая в объятиях друг друга и простынях, но черту он так и не переходил. Выжидал, делая сюрпризы и осыпая комплиментами.
Порой мне было не важно, что именно он говорит, улавливала только тембр и интонацию. Мне хватало этого. Раствориться от звуков, сгореть под жаром его рук, утонуть в омуте голубых глаз.
Уже не представляя себя без этого человека, я неосознанно строила планы и крутила в голове будущее. И вот когда на календаре обозначилось красивое число восемь и не менее красивый праздник всех женщин, я ощутила щемящую боль. В моей голове этот день был прекрасным и ярким, но когда на часах стрелка показала шесть вечера, а телефон разрывался только от входящих поздравлений не тех мужчин, уныние и вовсе окутало душу.
- Он не мог забыть, - шепотом успокаивала я сама себя.
И цветы, что заполнили комнату запахом не вызывали той радости, которую по правилам должны были. И веселые голоса друзей и родственников не дарили того счастья, которое я так ждала. Ждала, нервно проверяя уведомления на телефоне, поправляя трубку домофона в мыслях о его неработоспособности.
Но ведь курьер уже притащил охапку роз от Никиты. И ведь сестра уже забежала с тюльпанами наперевес с самого утра.
- Где же ты? – повышая голос сказала я, смотря в небо и сжала край подоконника.
Семь. Восемь. Часы неминуемо отсчитывали минуты этого дня и угрожающе сообщали о скором конце праздника. Девять.
На улице вспыхнул свет. Так сильно, что тёмная комната разом озарилась тысячей солнц. Глаза щипало, то ли от слёз, то ли от резкой смены освещения.
