Автор
В прихожую зашел Каспар, носивший в одной руке сумку с книгами и в другой — футбольную форму. Встретил он брата, который нес большой сверток. О чем-то мрачном сказал Джонни на ухмылке: "Людоед". Каспар удивился, услышав это прозвище.
- Кто из вас это сделал? – поинтересовался он неприятно спокойным голосом.
- Э, - произнес Джонни. – Я.
- И я, - храбро признался Малколм, хотя побелел от ужаса. – Я отвлек его внимание в решающий момент.
- Тогда, - сказал Людоед, - остальные идут вниз и раздают зонтики или что-нибудь в этом роде. А, вы двое, идите сюда.
Джонни понял, что был прав, когда не хотел испытывать, каково это быть побитым Людоедом. Опыт оказался чрезвычайно неприятным. По мнению же Каспара, самой неприятной частью стало сказанное Людоедом Салли после того, как отбыл последний испачканный гость.
Глава 11
На следующий день Салли не появилась на завтраке.
- Ваша мать сильно устала, - объяснил Людоед, когда Гвинни спросила, что случилось.
Никто не удивился.
Представлением Людоеда о завтраке оказалась густая комковатая овсяная каша, которую он подсолил и ел с видимым удовольствием. Остальные могли глотать ее, только приложив значительные усилия, а Малколм, выглядевший бледным и больным, не мог вовсе. И, когда они уходили в школу, Каспар абсолютно точно видел ириску, ползущую по полу гостиной.
Когда Гвинни вернулась из школы, в доме царила странная тишина. Сначала она подумала, что странность связана со спертым запахом вина, оставшимся после приема. Потом до нее дошло, что она нигде в доме не слышит Салли. А она ведь всегда приходила раньше Гвинни.
«Должно быть, она заболела, - подумала Гвинни. – Бедная мамочка – совсем одна больная целый день».
Осторожно ступая, она бесшумно поднялась наверх и аккуратно открыла дверь в мамину спальню. Комната была пуста, а постель не заправлена. В воздухе висел тяжелый запах ирисок. Вскоре Гвинни обнаружила причину: все оставшиеся ириски пробрались сюда к батарее в поисках тепла и умерли, растаяв на ней. Большей частью это были темные ириски Дугласа. К батарее стеклись и родители, и дети. Маленькие красно-желтые обертки трепетали в восходящем потоке воздуха или медленно сползали вниз по вялым темным рекам растаявших ирисок.
«Это наверняка расстроило мамочку», - подумала Гвинни. Но она была слишком озадачена тем, где Салли, чтобы беспокоиться о бедных глупых ирисках. Салли не было во всё еще сырой ванной и ни в одной из других спален. И внизу ее нигде не было.
