Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
И то сказать, мужику уже тридцать пять, а он все в игрушки играет: придумывает всякие капканчики на зверей, которые тут и близко не водятся; изобретает подводный перископ, чтоб смотреть, как рыбы под водой живут; строит раскладные лодки и шьет палатки небывалых конструкций, и все такое прочее. Деньги все, естественно, вбухивает в эти дурацкие лодки, в детали для металлоискателей, с которыми собирается искать клады, в путешествия по дикой природе. Правда, может выжить в горах, в тундре, в тайге – где угодно. Но в городе совершенно непрактичен, наивен и непредприимчив.
Но сын его любит. Жена отпускает Олежку на выходные, и они ходят в кино, на аттракционы в Луна-парк или ещё куда-нибудь. А с прошлого лета стали ездить на рыбалку. Олежке нравится река, лес, ягоды. Он в восторге от утиных выводков и ондатр, плавающих вдоль берега.
Сегодня они должны были начать сплав по Чусовой. Вовец приготовил рюкзаки, резиновую лодку привязал к тележке собственной конструкции. Все Олежкины вещи тоже упакованы. Сын должен прийти днем и – вперед, на электричку, полтора часа езды, и вот она, река…
Что же случилось? Он получил отпускные и зарплату за два месяца очень удачно.
"Мужик к ним в скверике подсаживался, тоже с пивом. Они ещё заспорили о вчерашнем футбольном матче. Господи, кто же с кем играл? Память отшибло начисто… Потом про рыбалку заговорили, про Чусовую. Когда Вовец домой пошел, то мужик его нагнал у выхода из скверика. Опять что-то такое говорили. Мужик плоскую металлическую фляжечку достал из кармана, два пластмассовых стаканчика – один в другой – на горлышко надеты. Еще по пятьдесят грамм приняли.
