Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
– Звони, – согласился Радонецкий. – Это тоже моя контора. – Он помолчал, а потом с неожиданной горячностью торопливо заговорил, словно боялся, что его не дослушают: – Слушай, они потребовали пятьсот тысяч долларов наличными. Ты знаешь сколько это в рублях? Я готов заплатить двадцать тысяч. Это более чем нормальная цена. Но ни цента больше.
Вовец положил трубку на место. Собственно, что он рассчитывал услышать? Телефон запищал снова. Вовец приподнял трубку, подержал, раздумывая, и снова опустил на рычаг. Писк прекратился.
Стальной лом вонзился в бетонный пол в том месте, где секунду назад лежал Вовец. Бетонные крошки и искры разлетелись веером. Снизу человек с ломом казался гигантом. С ревом он вскинул острый стальной стержень и пронзил бы Вовца, как цыпленка, но тот – откуда только сила и ловкость взялись? – перекувырнулся через голову.
Вовец бросился на незнакомца, выставив вперед правую руку. Он ткнул стрелялку тому в живот и спустил пальцем с засечки. Хлопок выстрела, звон покатившегося по бетонному полу лома, звериный вой раненого – все наполнило гараж дикой какофонией, подкрепленной гулким эхом. За воротами бесилась, заходилась в лае овчарка. Люк в полу был раскрыт. Обе стальные створки стояли вертикально.
Вовец, держа лом на изготовку, подбежал и заглянул внутрь. На дне пятиметрового колодца на спине лежал человек в синей рабочей робе. Одна рука откинута, другая лежит на животе. На бледном лице стеклянно поблескивают мертвые глаза.
Сварная железная лестница крепилась вертикально вдоль стены колодца. Длинный рычаг с чугунной болванкой-противовесом поднимал створки люка и ставил их вертикально.
