В новой книге "Люгер" Гога Безбашенный продолжает тарабарить преступные махинации, теперь как крестный отец. Его неславянская внешность и боевой задор делают его невероятно опасным сподвижником. Атмосфера бандитской Москвы ярко оживает в этой книге, где каждое действие кажется на волосок от провала или успеха....
Мелькали брошенные тут и там автомобили, часто образующие пробки, которые мощный грузовик, куда там ледоколу, вальяжно раздвигал в стороны, чуть снижая скорость. Яркими завершающими мазками в общей картине наставшего апокалипсиса служили выбитые стекла витрин, мусор, таскаемый ветром, недоеденные человеческие останки да белеющие кости на тротуарах и проезжей части.
Сама атмосфера давила, плющила, заставляла постоянно вертеть головой, озираться, всматриваться в боковые зеркала. И нет-нет, а казалось, что там, когда ты отрываешь взгляд, мелькает что-то недоброе, злое.
Разница в ощущениях и восприятии, когда ты двигаешься точно по таким же улицам, но в окружении других людей, на которых можно положиться, вооруженных и закаленных Ульем, и когда ты перемещаешься один, на свой страх и риск, была огромной. Даже непомерно огромной. Все-таки человек существо социальное. Как там? Вместе и батьку бить веселей? Абсолютно точно. Сейчас же нервы натянулись струнами, готовые взорвать тело зачастую дурацким действием, ведущим к гибели.
В царившей вокруг тишине звук двигателей двух мощных машин был слышен, наверное, за десятки километров. Он, отражаясь от стен домов, в одночасье ставших безжизненными, разносился повсюду, проникал в каждый уголок, кричал, верещал, восторженно и призывающе: «Кушать подано, господа!» Осталось только дождаться, кто прибудет первым на зов – зараженные или загадочные атомиты, а может, и все вместе.
"Еще ощутить себя свободным в полной мере мне мешал ствол крупнокалиберного пулемета, который сноровисто вертелся на турели, часто посматривая на водительское место «Фораннера». Отчего порой холодок нет-нет и пробегал по спине. Малыш или действовал по приказу Герды, нагоняя жути и показывая, что я под присмотром, или развлекался, мстя за прокушенные горностаем пальцы.
– Ого! И где это вы взяли горностая? – впрочем, это был риторический вопрос, не требующий ответа. – Да какой ты у нас больсуссий… Ох ты моя рыбонька, моя лапочка…
Зверек без всякой опаски перебрался на руку девушки. Она же, не обращая внимания на мое изумление, тискала горностая, почесывала его, гладила.
