За листом след за следом прорастает цветок — так говорил мне ты: "Не найдёшь исток у реки своей, не сожмёшь ладоней потом моей, не сожмёшь ладонь — не отыщешь дня". В ночи я ревел под мраком, в три ручья ждала освежения ранней росой и земли вплетения косы. Как почуют ступни травы, на ветру дубы шепчутся, как снова с ума споёт морской прибой, а я стану той, кто направит руку....
— Козявочка моя…
Отец присел перед нами на корточки, убирая прочь свой острый топор, откуда капала кровь, и заставляя смотреть только в его добрые, сосредоточенные глаза, пока за нашими спинами Север с трудом становился человеком, уже не в силах подняться на ноги снова.
— Все ребята ранены, нам нужна твоя помощь…
И снова я была поражена тому, настолько быстро этой хрупкой. маленькой девушке удалось взять себя в руки, поспешно вытирая слезы и сжимая дрожащие ладошки в кулачки.
— Я в порядке… — прошептал он в мою макушку, когда я ринулась к нему так порывисто и быстро, что шапка слетела в головы, обхватывая его обнаженный влажный торс трясущимися руками, и в ужасе отпрянув, когда мои ладони стали мокрыми…от его крови.
— Лютый!!!
— Тихо-тихо… немного спину поцарапал, ничего страшного!
«Ничего страшного» представляло из себя месиво из свисающей рваными кусами кожи и сочащейся крови, которая стекала по длинными стройным ногам моего огромного мужа, отчего мир пошатнулся и как-то странно накренился под моими ногами.
А потом и вовсе полетела в тар-тарары под крик Карата, Отца, рычание Лютого и Севера…и один оглушительный выстрел.
Мы все летели и летели на лед, словно в замедленной бесконечной съемке, когда звук выстрела звучал в моих ушах сотнями голосов истерики и немного крика, а я хваталась за жаркое тело моего мужа, стараясь защитить его и боясь узнать правду.
Неужели эта боль никогда не закончится?!
Неужели я до бесконечности буду кричать внутри, разрываясь на части и горя в пламени своих горячих от паники чувств?!..
— Лютый! ЛЮТЫЙ!!!!
Повалившись на бок, я хватала его руками, пытаясь ощупать и понять, что случилось, слыша надо собой его ровный, мягкий, убаюкивающий голос:
— Я жив, все в порядке.
Вот только дрожь внутри и бухающие удары раздавленного сердца никак не проходили, когда Бер тяжело зашевелился, пытаясь сесть, а потом и встать, чтобы нахмуриться, когда Отец бросился вперед, падая на колени перед Каратом…перед тем, кто лежал на льду. раскинув мощные руки, но не двигаясь больше.
