Ло скрывает свой секрет и поступает в элитную лётную школу для мальчиков, где царит откровенный сексизм. Ей предстоит доказать своё право на небо, рискуя разоблачением и преодолевая предубеждения товарищей в борьбе за мечту стать лётчиком.
Когда разбогатеешь, я первый займу у тебя без отдачи, — Ваня пребольно приложил меня коленом пониже спины, отправляя на выход. Медведь!
Крайнее преступление снова совершила я, когда увела ключи от кабриолета из комнаты комэска. Кацман в деле краж и обманов оказался на диво бездарен. Обнаружив мои губы в известном состоянии, толстяк впал в меланхолию и жевание воротника. Сел в уголке моей спальни на жесткий венский стул. Что-то бормотал себе под нос и рисовал круги на штукатурке стены указательным пальцем.
В тесной душевой я разделась догола. Снова пыталась разглядеть себя в отражении надоевшего оконного стекла. Надо купить нормальное, обычное зеркало. Как это было у меня в Сент-Грей. Что-то часто я вспоминаю свою бывшую школу. Соскучилась? Тянет? В природе окончательно спустился поздний вечер. За стеклом стояла я. Белая фигура с красными губами на фоне квадратной плитки грязно зеленого цвета. Достал этот аскетизм мужского обитания! Но интересно! Что нашел во мне Максим? Как он вежливо-небрежно отшил Веронику! А ведь ее фигура гораздо женственнее моей. Зато у меня черты лица тоньше, идеальнее. Плечи прямые, пацанские, попа с кулак. Вдруг барона все же мальчики заводят? Как он меня целовал! Внизу живота заныло мучительно-сладко, мужской аромат Макса прилетел в нос неизвестно откуда, не романтическая, осточертевшая цветочная гамма, отнюдь! Тот самый, острый, настоящий запах жизни. Я чуть слюной не захлебнулась. Я — хомо верус, пошлая, похотливая тварь. Я открыла холодную воду на всю.
— Надо накрасить рот, — авторитетно заявил мой кавалер, — я погуглил. Теперь красят либо глаза, либо губы. Глаза красить все равно нечем.
Он вытащил из кармана пиджака разноцветные блестящие трубочки. Упер походя в комнате неудачливой подруги барона. Я хмыкнула, заметив среди красных и розовых оттенков черный тюбик для ресниц. Приблизилась в сотый раз к оконной поверхности.
— Губы жирнее делай. Гуще мажь! — болел за дело всей душой Кацман справа и снизу, — если намазать губы, как следует, то можно многое наворотить!
— В смысле? — могла бы я спросить, да рот занят. Я нарисовала лицо, как умела. Прошлась по комнате на каблуках. После длинного перерыва передвигаться в узких туфлях оказалось неожиданно приятно. Нога в шелковом чулке мелькала в высоком разрезе.
— Чума! — констатировал Изя, доходя мне макушкой едва до плеча, — ты девушка мечты!
Я сделала полный оборот кругом себя.
— Послушай, Леня, может это, ну его нафиг? — Изя заглядывал в лицо заискивающе и снизу.
