Но этот порядок невозможно перенести на Навою-2! А следовательно, некому пресекать кражи, грабежи, насилия и убийства! Вы уверены, что все, кого вы отобрали, будут добровольно соблюдать то, к чему никто не принуждает? Молчите? Вот то-то! Благостная картина, которую вы нарисовали, существует только в вашем воображении! А хотите, я расскажу, что в действительности сейчас происходит на этой вашей ферме?
– Ферма – не лучший термин для планеты, населяемой разумными существами.
– Готов за него извиниться! – Тобольган вежливо поклонился.
– Извините великодушно!
– Ладно. Так что там, по-вашему, происходит?
Философ печально покивал.
– При отсутствии там «четвертой» категории, серьезных эксцессов, возможно, удастся избежать. Но! Между переселенцами возникают постоянные конфликты. Спорят из-за лучшего жилья, из-за более легкой работы, из-за общего раздражения и неудовлетворенности новыми условиями, – это раз! – Он загнул свой, лишенный ногтя, палец. – Многие передумали и хотят вернуться на Навою, некоторые обозлены и считают, что вы их умышленно обманули… Из-за этого возникают стрессы, депрессии, возможные последствия – драки и самоубийства… Это два! – Он загнул второй палец.
– Так что никакого нового общества там нет – сплошной разброд и шатания, напряженная обстановка, неудовлетворенность… Это три! Ну, и очень много других подобных нюансов…
«А ведь, может, именно так и обстоит дело!» – подумал я.
– И конечно, я отклоняю ваше предложение! – подвел итог Тобольган. – Но если вам понадобится какая-либо помощь или совет – обращайтесь! Я всегда готов вам помочь!
– Большое спасибо, профессор.
– Я провел ладонью перед морщинистым лицом Великого Логика. – Я обязательно воспользуюсь вашим любезным предложением!
– К сожалению, я не даю частных уроков, – покачал головой он. – Читайте мои труды, приходите на лекции в Философское общество…
– Обязательно! – заверил я.
И мы расстались, довольные друг другом.
Впрочем, я только делал вид, что доволен. Похоже, Тобольган был прав: тот новый мир, который мы так старательно строили, выстроен в детской песочнице!
Пошатываясь, я спустился с лестницы, за спиной хлопнула расшатанная дверь, и я с облегчением вдохнул свежий воздух.
До Серпа было далеко, и, с учетом крайней усталости, я решил отправиться к Клайде. А может, так я обосновал свое глубоко запрятанное желание. Ночная улица была пустынной, и вряд ли кто-то мог увидеть, как вышедший из подъезда поздний прохожий вдруг исчез.
