Автор
В темное небо постепенно прорывались огненные щупальца, и Марк Джордан чувствовал, как его страх возвращался с каждым мигом. "Логика выбора" — это история о решении между опасностью и благополучием, когда правильный выбор может изменить жизнь навсегда.
Правда, это касалось только гласных сотрудников: негласные так конспирировались и настолько умело растворялись среди обычных граждан, что никто не мог их вычислить. Но и Зуппу, и экспертам маскироваться не было необходимости, поэтому они с достоинством носили черные, с серебряным отливом и серебристыми пуговицами двубортные пиджаки и ровные брюки с широкими обшлагами и серебряными пряжками на черных прочных ремнях, чтобы выдерживали вес оружия.
«Не захотевший жить» лежал в первой комнате на полу, лицом вниз, и пятно крови на спине показывало, что вряд ли его «нехотение» было искренним и свободным.
– Доложите основания для нашего вызова! – строго приказал Золтан.
– Гражданин Темус Гоц является носителем государственных секретов, – отрапортовал офицер с нашивками субдесятника.
– Основания для такого вывода?
– Вот они, гражданин расследователь! – Субдесятник поспешно протянул толстую папку. – Документы, подпадающие под Директиву 125-Д.
– Посмотрим, как они подпадают! – прежним тоном сказал Золтан и принялся листать страницы убористого текста и чертежи.
Они были выполнены на печатной машинке и имели гриф секретности. Субдесятник оказался прав – он действовал по инструкции и не зря потревожил Тайное ведомство. Но хвалить его за усердие Зупп не стал: похвалы только развращают!"
"– Я принимаю дело к своему производству! – отрывисто бросил он в пространство между окном и шкафом.
– Есть, господин тайный советник! – вытянулся субдесятник.
Зупп благосклонно кивнул и, хотя народный защитник неправильно произнес его звание, не сделал замечания: у «младших братьев» свои представления о Тайном департаменте, причем сам же департамент их и насаждает, поэтому защитник добросовестно ошибался, и это была допустимая и поощряемая ошибка.
– Приступили к работе! – приказал расследователь, когда они остались без посторонних глаз.
