4 марта 1950 года. Генерал-лейтенант Павел Судоплатов сидит за столом в подземной шифровальной комнате КGB, ожидая команды от начальника отдела по борьбе с диверсиями. Вдруг зазвонил телефон: поручение немедленно прибыть к Судоплатову. Напряжение нарастает, атмосфера ожесточенной борьбы скрадывает мир в тени секретных коммуникаций и перехватываемых сигналов....
Но сейчас мои люди перевезут вас в город и поместят в хорошую клинику. Между прочим, такая беда очень кстати. Вы получили это маленькое ранение как нельзя вовремя. Я ведь мог бы и опоздать, не успеть забрать вас у Шухевича, искал бы потом, засветил бы наши особые отношения. А так все складывается просто замечательно. Я буду очень огорчен, если вы получите осложнение в этом хлеву. – Полковник поднялся и бросил через плечо: – Сейчас сюда придут люди, которые помогут вам одеться и проводят вас до моей машины.
Шифровка, которую в мае 1941 года получил заместитель начальника разведывательного управления НКГБ СССР Павла Анатольевича Судоплатова, заставила задуматься не только его самого, но и наркома Всеволода Николаевича Меркулова, на стол которого она легла спустя тридцать пять минут.
«Набор легионеров в батальон “Нахтигаль” производится в рамках директив ОУН, высланных мною ранее.
После окончания обучения все легионеры “Нахтигаля” тоже будут переправлены в Германию для боевого слаживания с основными силами полка “Бранденбург-800”.
По решению полковника Риделя я остаюсь в центре.
Пастор».
Меркулов перечитал текст сообщения еще дважды, положил листок на стол перед собой и проговорил:
– Если это не дезинформация, хорошо подготовленная абвером, то что мы имеем?
– Я организую проверку лагерей, указанных в сообщении Пастора, – сказал Судоплатов.
