Автор
В мир ворвались темнота и тишина, где каждое движение вызывает бурю ненужных снов. Для Кати, казалось, не было места спрятаться под одеялом, скрыть себя от безжалостного взгляда ведьмы, которая смотрит на нее, словно на жертву.
Здесь так тепло, везде Катя разложила какие-то милые пустяки – подушечки, салфетки, на окнах яркие занавески. Это же дом для него! Он здесь может дышать, думать и даже немножко мечтать. А почему нет? В отпущенном сроке любой длины предусмотрено какое-то количество радостей и сюрпризов.
Нина не появилась, когда он заваривал себе чай на кухне, курил, хотя он видел, что за плотно закрытой дверью ее комнаты горит свет. Он глубоко вздохнул и направился к этой двери. Она читала, лежа на кровати, которая за последние годы их жизни приобрела совершенно девичий вид: белоснежное белье с кружевами, маленькие атласные подушечки пастельных тонов.
– Я увидел, что ты не спишь. Нам не о чем поговорить, Нина?
– Ты что-то еще придумал?
– Интересная постановка. Никогда не считал себя большим придумщиком.
– Ты все сделал. И прекрасно это знаешь. Ты лишил меня сына, внуков, нормальной семьи.
– Ну, что ж. Ты точно обозначила тему. Я как раз хотел спросить: почему ты не едешь к Ване в Америку? Он тебя не зовет?
– Представь себе, зовет.
– И что же тебе мешает? Здесь тебя, как мы оба знаем, ничего не держит.
– Я не хочу об этом говорить.
– Я хочу. Ниночка, неужели ты ждешь моей смерти, чтобы убедиться в том, что квартира достанется Ване? Можешь даже не отвечать.
– Хорошо.
– А потом нам, видимо, придется пройти через неприятную формальность: развод.
– Куда?
– На дачу, если ты не возражаешь. Завещание напишу на внуков.
Константин Николаевич тяжело поднялся и вдруг порывисто взял сухую руку жены.
– Ты не была со мной счастлива, дорогая. Возможно, никогда. Знаешь, я вчера искал щетку для обуви. Рылся в этом старом шкафчике, где у нас свалено всякое барахло. Я нашел там наш первый семейный альбом. Мы – такие молодые. Ты – ослепительно красивая. Крошечный Ваня у тебя на руках.
