В глубине подземного храма мутный свет от фонтанов Хаоса проникает через стекла купола, делая всё вокруг пугающе неясным. Под куполом лежит искалеченное тело Лисова, именем которого теперь владеет злой бог. В воздухе царит мрачный гнет, а выдох становится тяжелым как камень, словно пытаясь сопротивиться чужому существу в теле покойного....
Девица восседала за столом и, увидев меня, оторвала взгляд от каких-то бумаг. За очками в серебряной оправе сверкнули взволнованные серые глаза, а покрытые красной помадой чувственные губы задвигались, выпуская мягкий голос смертной:
— Доброе утро. Громов, верно?
— Он самый. Доброе утро, — улыбнулся я и вошёл.
— Подождите пока на диване. Ректор сейчас занят, — попросила меня девушка и снова вернулась к бумагам.
Между её аккуратными бровями пролегла складка, а пальцы принялись выстукивать по столу нервный мотив.
— Какие-то проблемы? — спросил я, усевшись на диван.
— Ерунда, — отмахнулась она.
— Может, давайте изменим правила игры, и я вам сделаю успокаивающий чай?
Девушка посмотрела на меня и сдержанно улыбнулась.
— Знаете, молодой человек, лучше всего успокаивает хорошая зарплата, а не какой-то там чай.
— Шикарно подмечено, — восторженно цокнул я языком, заинтересовавшись бойкой девицей, острой на язык.
Надо бы познакомиться с ней поближе.
Однако мой план испортил рыжий граф.
— Громов, можете пройти в кабинет ректора, — сказала секретарша и почему-то с сожалением посмотрела на меня.
Я подмигнул ей и вошёл.
В отличие от кабинета Багряного, напоминающего лавку антиквара, местный ректор, кажется, был в некотором роде сорокой. Всё вокруг блестело и отражало солнечный свет: серебряные статуэтки, картины в золочёных рамах, хрустальная люстра, полированный шкаф, натёртый до блеска дубовый паркет и массивный рабочий стол с телефонным аппаратом с накладками из слоновой кости.
— Громов⁈ — рявкнул пожилой лысый ректор, чья туша едва помещалась в кресле.
Он был таким толстым, словно боялся, что его могут похитить инопланетяне. Малиновый китель едва сходился на его груди. Золотые пуговицы держались из последних сил. Щёки же лежали на плечах, а маленькие глазки практически терялись под набрякшими веками.
— Громов, — кивнул я, чувствуя плавающие в воздухе ароматы резкого одеколона и кислые нотки человеческого пота.
— Присаживайся, — без всякого дружелюбия бросил мне ректор, указав толстым пальцем на резной стул перед рабочим столом. — Моё имя граф Альфред Григорьевич Грейц.
