В камине плескались огненные языками, уютно светя над столом, где император и его гость обменивались взглядами, как две капли воды. Яркие ложки и ножи на тонком деревянном блюде свидетельствовали о безупречных кулинарных навыках хозяина, а мысленно подумал я: каждый предмет здесь служит своей целевой цели....
Тот оказался полностью заряженным. И когда я успел напитать его энергией? Абсолютно не помню. Совсем замучили меня последние дни. А уж в целом мою жизнь не всякая летопись сможет вместить со всеми её крутыми поворотами, сумасшедшими изгибами, резкими взлётами и досадными падениями.
— Зато нескучно, — пробормотал я и активировал артефакт.
Тот послушно перенёс меня в один из безлюдных тупиков Петрограда, где меня встретило сбросившее листву голое чахлое дерево. Оно росло около мусорного контейнера, тесно прижавшегося к глухой кирпичной стене пятиэтажного дома с мокрой после дождя крышей.
— Мерзкая погодка, — скривился я, когда промозглый осенний ветерок лизнул мою грудь.
Плечи сами собой передёрнулись, а уши вдруг уловили яростный мужской голос, женский плач и грубый гогот. Конечно, я торопливо пошёл к источникам звуков, ведь без меня не разберутся.
Выйдя из тупика, я обнаружил узкий и длинный, как кишка, проулок, стиснутый влажными стенами домов из растрескавшегося красного кирпича.
Женщина лет двадцати пяти заламывала руки и рыдала, прижавшись спиной к дому. Слёзы двумя ручьями текли по бледным щекам измождённого страданиями, но всё ещё симпатичного узкого лица с трясущимися полными губами. Её золотистые волосы покрывала косынка в горошек, а серый простенький плащ скрывал фигуру.
Он ткнул этой самой тросточкой в сторону женщины и процедил:
— Хватить скулить.
— Дайте мне ещё неделю… — умоляюще выдала смертная и упала на колени, протягивая руки к дворянину. — Проценты огромные, но я… я найду деньги. Продам всё, что у меня есть. Мне бы только спасти мою доченьку. Она больна. Мне нужны средства на её… лечение. Проявите милость, господин!
— Пусть боги проявляют милость, а я человек деловой.
