В камине плескались огненные языками, уютно светя над столом, где император и его гость обменивались взглядами, как две капли воды. Яркие ложки и ножи на тонком деревянном блюде свидетельствовали о безупречных кулинарных навыках хозяина, а мысленно подумал я: каждый предмет здесь служит своей целевой цели....
Десятилетия подобных диалогов.
— Отлично, — сказал я, поняв, что император согласился на мои условия и готов сотрудничать. — А вы слышали что-нибудь о Брек-Гане?"
"— Да, вы там спасли графа Рыльского и ещё кое-кого, — ответил монарх, мельком глянув на Громовых.
Те уже в полном составе встали из-за стола и замялись, не решаясь прервать наш с императором разговор. Но тот сам бросил им с дружелюбной улыбкой:
— Вы можете идти. Ещё раз хочу сказать, что был рад познакомиться с вами.
Громовы тоже попрощались с ним, заверив монарха в своей преданности до гроба и страстной любви к родине, а затем выскользнули из гостиной через выход для слуг.
— На таких людях империя и стоит, — заметил правитель, кивнув на дверь, закрывшуюся за Громовыми. — Честные, прямолинейные и держащиеся подальше от политики и интриг.
— Идеальные, — усмехнулся я и вернулся к прежней теме. — Пусть ваши солдаты доставляют пленных зверолюдов в Брек-Ган, а уже оттуда я их буду забирать.
Тот кивнул и спросил, покосившись на часы:
— А что с моим бессмертием?
— Я буду держать вас в курсе своих изысканий.
— Хорошо. На этом сегодня мы закончим. Дела зовут меня.
— До встречи, — бросил я ему и с чувством глубокого удовлетворения вышел из гостиной.
За дверью меня уже караулил седой слуга в ливрее. Он повёл меня к выходу сквозь анфилады богатых залов и коридоров, украшенных шедеврами живописи.
На сей раз барражирующие здесь аристократы провожали меня улыбками и приветливыми взглядами.
Особенно старались женщины. У них, как по волшебству, начали расстёгиваться верхние пуговички, обнажая часть груди. А у особо неуклюжих дам всё валилось из рук, из-за чего им приходилось нагибаться, выставляя в мою сторону соблазнительную филейную часть, туго обтянутую дорогой тканью.
— Как по публичному дому иду, где все пытаются продать себя богатому клиенту, — еле слышно пробормотал я, идя с видом известного праведника, за которым тянется шлейф из святых дел: этого не ударил, того не зарезал, а другого вообще простил, хотя надо было бы вспороть живот и потоптаться на вывалившихся внутренностях.
