Вечерний свет над Пустошью окрасил всё в алый оттенок — и песок, и скалы, даже туман висящий над ней. Войско людей готовится к решающей битве на берегу реки, где звёзды скрываются за полумесяцем. Атмосфера наполняется мистикой и напряжением.
Но, прежде чем его душа ушла туда на долгие века, в неё вцепился Апофис, камнем рухнувший с небес. Он жадно присосался к ней, выкачивая энергию, которая послужит для его дальнейшего роста. А где-то в небесах раздался победный рёв его матери.
— Будь я проклят, если когда-нибудь видел что-то более прекрасное, — прошептал я, скатившись с Марены и не спуская глаз с останков Сварга.
— Мы сделали это, — просипела богиня, приподнявшись на локтях. — Но какой ценой?
— Ага, я в этой битве лишился очередных ботинок, — с трудом вытолкнул я слова из горла, глянув на свои ноги.
— Локки, ты весь бледный. Ты перенапрягся.
— Есть немного. Сейчас потеряю сознание. Но ты никому не говори, что это из-за перенапряжения. Рассказывай, что я грохнулся в обморок, поражённый твоей красотой.
Я сумел слабо улыбнуться и лишь затем моё сознание окутал мрак.
Благо Громов-младший остался бдеть. И ежели чего, он попробует вернуть мне сознание.
Глава 4
Сознание, как это обычно бывает после магического истощения, возвращалось очень неохотно, будто его сильно обидели и не попросили прощения, но ему всё же надо было возвратиться.
Сперва я почувствовал тупую пульсирующую головную боль, а затем и мышцы подключились. Их словно изнури за ниточки дёргали маленькие противные гномики. И эти же твари будто жилы потянули из моего тела.
— О-о-ох, — простонал я, раскрыв пудовые веки. — Наверное, если бы я помер, было бы легче.
— У тебя был идеальный шанс умереть, но ты им не воспользовался, — раздался знакомый ироничный голос.
Я скосил глаза и увидел Семаргла.
Тот сидел на табуретке возле кровати с настоящим чистым постельным бельём и простыней. Последняя до подбородка скрывала моё тело, свисая с кровати и касаясь покрытых лаком светло-коричневых половых досок.
Таким же лаком были покрыты деревянные стены, украшенные знамёнами с изображением рокерской «козы». Аналогичные, только маленькие, флажки красовались на полках пары шкафов с книгами. А на массивном рабочем столе обосновался отполированный деревянный идол со скрытым маской лицом.
Идол слегка поблёскивал в полуденном свете, льющемся из двух окон, лишённых какого-либо остекления. Потому-то лёгкий ветерок и гулял по комнате, принося с собой характерные для Гар-Ног-Тона запахи.
Кажется, меня поместили в одну из комнаток моего первого и пока единственного храма.
— Да и ты отчего-то не захотел помирать, — бросил я в ответ, глядя на полностью восстановившегося бога.
