Вечерний свет над Пустошью окрасил всё в алый оттенок — и песок, и скалы, даже туман висящий над ней. Войско людей готовится к решающей битве на берегу реки, где звёзды скрываются за полумесяцем. Атмосфера наполняется мистикой и напряжением.
Громов почесал лысеющую голову и вздохнул:
— Да вот буквально час-другой назад позвонили… Сказали — от императора. Приказали собираться. А ещё велели, чтобы я распорядился отправить всю прислугу и охрану прочь. Ну а потом эти пришли. Я пытался сопротивляться, но… куда там. Слишком уж их оказалось много. Да и сильные они были. Нас с Павлом быстро скрутили и сунули в подвал. А Лидию оставили наверху.
— Да-да, я её видел там. Она очень приветливо махала рукой и звала в дом.
— Ну… я так полагаю, её заставили. Видимо, пригрозили, что убьют Павла.
— Думаю, всё так и было.
Громов кивнул и обеспокоенно спросил:
— А с Александром… действительно всё в порядке?
— Да нормально с ним всё. Единственное, вряд ли у него в ближайшее время будет сильный аппетит… и уж точно, думаю, целый год он не захочет есть мясо с кровью, — иронично выдал я, вспомнив сцену, как Тахрир пожирала смертных, а паренёк на всё это безотрывно глядел.
— Локки, кто это был? — спросил мужчина, выйдя со мной из подвала. — Они ничего не говорили.
— Даже не представились? Вот ведь хамы, а ещё аристократы.
— Только раз мне удалось расслышать слова одного. Он обронил, будто гордыня и любопытство сгубят тебя, Локки.
— Он ошибся. Гордыня и любопытство — это двигатель всех моих приключений. Без них я жил бы скучно и неинтересно. А ты не забивай себе голову. Забудь о них. Думаю, они больше тебя не потревожат. Ты, главное, пошустрее уезжай отсюда. И желательно, больше никогда не связывайся со мной. Да и вообще… держись подальше.
— Ну… я бы так не сказал, — пробормотал Громов, отводя взгляд. — Но кое-что ей не понравилось. Она считает, будто ты обманывал нас в своих корыстных целях.
Я ничего не ответил, лишь усмехнулся, прекрасно понимая, что мужчина пытается сгладить углы и преуменьшить масштаб ненависти, плескавшейся в глазах его дочери.
Мне мыслится, что пламенные эмоции Лидии щедро сдобрены набожностью.
— Ты же не обиделся? Не держишь на неё зла? — с явной тревогой на лице спросил Громов.
— Нет, конечно, — фыркнул я, не задумываясь.
И в этот момент до нас донёсся громкий, надрывный плач — кажется, из того самого коридора, где я оставил Александра Громова.
Старик тоже расслышал его.
