В тени сгущающихся сумерек, полная луна отражается в глазах Марены — живые и глубокие, а в другом — мёртвые и бездушные. В этот вечер, частью игры, богиня пришёла на поляну с броней надетой, будто ожидая своей роли. Мрачная атмосфера повсюду, но глаза Марены всё ещё озоруют и живы, как только вспыхнет её таинственная улыбка....
Один из них обратил на него внимание и грозно крикнул:
— Куда, отребье⁈ Стойте и глядите! Будем вам впредь наука, чтобы вы лучше исполняли свои обязанности! А то совсем распустились! Ух-х-х я вас всех, сволочей! Обленились да жирком заплыли! Забыли уже, что вы обязаны служить нам верой и правдой! Для того вас боги Хаоса и создали! А мы по праву рождения повелеваем вами!
— Отличная речь, сударь Карпов! — одобрительно причмокнул слюнявыми губами третий аристократ и повелительно ткнул пальцем Перфилию, чтобы он с мальчонкой встал поближе к мычащей женщине.
Мужчина испуганно закивал и потащил пацанёнка к матери.
Признаться, даже моё чёрное сердце на миг дало сбой, глядя на творящееся бесчинство. Впрочем, божественный голосок в моей голове начал твердить, что такое в этом мире происходит сплошь и рядом. Ничего не изменить. Богатые и сильные смертные всегда будут ради собственного удовольствия издеваться над своими более слабыми собратьями. Так устроен мир.
— Локки, — громко прошипела Мия, не успев отойти далеко.
— Какая злая ирония, — с кривой усмешкой пробормотал я себе под нос.
— Эй, девка! — обратил на неё внимание Карпов, вряд ли расслышавший её слова, но явно уловивший звучание голоса. — Ты вроде мило воркуешь. Скинь капюшон. Дай на тебя глянуть. Ежели окажешься в моём вкусе, то считай, сегодняшней ночью ты уже занята. А ежели совсем хороша собой, да ещё и расстараешься в постели, то смело можешь рассчитывать на золотой.
— Да пошёл ты, хряк, — насмешливо ответила та. — Сунь себе золотой в жопу.
— Чего⁈ — опешил дворянин и посмотрел на своих вытаращивших глаза сотоварищей, словно искал в их взглядах подтверждение того, что он не ослышался.
Даже мальчонка перестал лить слёзы и тянуть руки к матери, уставившись на Мию в немом изумлении. А та выставила вперёд точёную ножку, словно красуясь на сцене под светом софитов и взорами зрителей."
"Перфилий мельком глянул на изящную конечность, выглядывающую между полами плаща, а затем шумно сглотнул и покосился на женщину, привязанную к опоре навеса.
