Под прилавок зеленщицы непривычно тихо вылились голоса: кто-то изучал древние легенды о голом драконе. Лорд-дракон, казалось, не нуждался в подобной славе и предпочитал мирок зеленщика своим присутствием. Однако даже боги и демоны на этот раз проигнорировали его, заставляя дрожать от невинности и нежности в спальне прекрасной леди. Но пришло время для близких родичей, подобравшихся к ее постели, раскачивая ее на коленях....
— Вот еще! Не будет Кларисса снимать Гарденвуда, пусть падает…
— Тогда куда она собралась? — не отставал зловредный лорд.
«Понятия не имею», — хмуро подумала дознавательница, не рискуя озвучить это вслух, чтобы не нарваться на насмешки Грайси. У нее не было настроения на пикировки.
Кларисса подошла к крепостной стене, коснулась теплого шершавого камня и ненадолго прикрыла глаза. Голова у нее не болела, головокружение длилось всего секунду, но память… с памятью творилось что-то странное.
Нет, дознавательница прекрасно помнила, что случилось: они с сестрой поехали расследовать убийство посла Розенгарда лорда Нэйта, ввязались в драконий отбор и принесли присягу на артефактной чаше.
И случилось это буквально минут пятнадцать назад.
Вот только по ощущениям Клариссы прошло как минимум несколько месяцев!
— Багрового демона в задницу и пятнадцать приспешников сверху, — тихо сказала дознавательница.
— Кажется, это вам, лорд Грайси, — прощебетала Мелинда.
Кларисса не стала разубеждать сестру. Ей даже не нужно было открывать глаза, чтобы представить ехидную ухмылочку на тонких губах лорда Грайси. Он тут же принялся делиться своими представлениями о том, как должна вести себя королевская дочь в высшем обществе.
Вопрос, где он увидел высшее общество, оставался открытым.
— Леди Кларисса, разрешите вам немного помочь. Оставим в покое Гарденвуда, пусть падает с дуба — ему полезно.
Вот тут дознавательница открыла глаза и хмуро взглянула на лорда Магарыча: тот отвлекся от созерцания развалин и подошел с Аринским кристаллом в руках. Вблизи лорд выглядел, пожалуй, еще хуже: под слоем серо-желтой пыли на его лице угадывалась болезненная бледность, черты чуть заострились, бежавшая из носа кровь подсыхала корочкой, стягивая кожу.
