Автор
В тепле этого первозданного покоя, где каждое дуновение вета кажется знаком судьбы, мужчина выбежал на террасу из затерянной штольни. Его сердце билось так крепко, словно ожидая какого-то решительного шага, даже когда седые волосы стекали по его лбу потоком холодных капель....
Пауза затягивалась, осенняя толстая муха под потолком жужжала, давя на нервы, а Марлен зябко передёргивала плечами в своей не самой дорогой комбинации из искусственного шелка.
Я вздохнула и попыталась встать. Перемыть гору посуды, что возвышалась возле мойки — задача, сравнимая с покорением дамбы, но деваться мне было некуда. И вот когда я в тишине, полная решимости умереть, но сделать миски и плошки чистыми, похромала к мойке, Марлен удивила меня.
— Давай я перемою.
Я изумилась: с виду эта девушка была сущей белоручкой…
— Да не смотри на меня так.
Из всего сказанного я уцепилась лишь за «бабулю».
— Она и тебе бабушка? — изумилась я.
Блондинка хохотнула:
— Да она тут всем бабушка, ба, бабуля. Всему дому. Она — его негласная хозяйка. Четыре этажа — вот ее царство, в котором слово Фло — закон. А эта кухня — своего рода кабинет, куда пускают избранных.
— А Тим и Том, они же называли ее… — я не договорила, как Марлен серьезным тоном перебила.
— Близнецы? Да Фло для них больше, чем бабка, она для них почти что мать. Стала такой, когда родная подкинула их, новорожденных, на порог этого дома.
Она рассказывала и ловко споласкивала в медном тазу миски. Лишь изредка дергая плечиком, с которого то и дело соскальзывала бретелька.
Как оказалось, этот дом, что был построен почти век назад как общежитие для рабочих, со времен своего рождения изрядно изменился.
Все, кто поселялся тут, величали ее кто бабушкой, кто теткой: кому что ближе. Но каждый признавал ее власть.
— А почему ты тогда так себя с ней…
— Вела? — подсказала Марлен, ловко орудуя тряпкой. — А это у меня привычка… В кабаре надо быть капризной и немного вздорной. Набивать себе цену.
