У самого Курца была «девятка», которая лучше всего была для ближнего боя. А сейчас он хотел стрелять в упор. Увидеть, какого цвета мозги Оуэна Андерхилла.
– Фредди?
– Да, босс?
– Просто, чтобы ты знал: это мое последнее задание, и я не мог надеяться на лучшего партнера.
Перегнувшись через сиденье, он сжал плечо Фредди. Рядом храпел Перлмуттер. Минут за пять до того, как они проехали каменные столбы, он снова наполнил кабину на редкость омерзительным ароматом, после чего живот, благодарение Господу, опал.
По мнению Курца, в последний раз.
Глаза Фредди благодарно заблестели. Курц тихо восхитился. Похоже, он еще не совсем потерял сноровку. Значит, рано списывать его в тираж.
– Ладно, дружище, – вздохнул Курц, – жми вперед, и плевать на торпеды. Верно?
– Так точно, сэр.
Курц решил, что в данной обстановке обращение «сэр» вполне уместно. В конце концов та операция закончена, пусть и бесславно. Отныне они сами по себе, последние партизаны времен гражданской, отчаянные джейхокеры[80], мчащиеся по просторам Западного Массачусетса.
Фредди, брезгливо поморщившись, ткнул пальцем в Перлмуттера.
– Прикажете разбудить его, сэр? Он, похоже, совсем спятил, но…
– Зачем лишние хлопоты? – Курц пожал плечами и, не выпуская плеча Фредди, ткнул в лобовое стекло, за которым узкая дорога исчезала в снежной пелене. Проклятый снег преследовал их, как сама смерть, сменившая черный саван на белый. Следы «субару» исчезли, зато колеи, проложенные украденным Оуэном «хамви», еще виднелись.
Если пошевелиться, хвала Господу, можно спокойно добраться до предателя. Не сложнее, чем обычная прогулка в парке.
– Думаю, нам он больше ни к чему, что лично я считаю огромным облегчением. Давай, Фредди. Давай.
«Хамви» вильнул хвостом, но тут же выправился. Курц вынул пистолет и прижал к ноге. Иду за тобой, Оуэн. Иду за тобой, дружище. Начинай готовить обращение к Господу, потому что жить тебе осталось не больше часа.
9
Офис, который он так старательно обставил, роясь в мозгу и воспоминаниях, сейчас рушился на глазах.
Джоунси неустанно метался взад и вперед, оглядывая комнату, сжав губы так плотно, что они побелели. По лбу катились капли пота, несмотря на то что здесь было чертовски холодно.
Это было Падение Офиса Джоунси. Почти как Падение Дома Эшеров. Под ним завывала и клацала печь, так сильно, что пол трясся. Белый порошок – вероятно, снежные кристаллы – влетал в вентиляцию, собираясь на стене пушистым треугольником.
