Все стекла были разбиты. Все, за исключением лобового.
Генри снова задохнулся от смеха. Что он за кретин! Полный кретин!"
"В адском пламени по-прежнему металась тварь, пьяно раскачиваясь взад и вперед. Сколько патронов осталось в обойме, если долбаная сука вырвется наружу? Пятьдесят? Двадцать? Пять? Но сколько бы их ни было, он должен справиться. Он не рискнет вернуться ко второму грузовику за новой обоймой.
Но тварь так и не показалась.
Генри подождал минут пять. Потом решил для верности постоять еще столько же.
Падал снег, горел «хамви», выпуская в белое небо клубы черного дыма. Он смотрел на пожар и думал о карнавале «Дни Дерри», Гэри Ю. С. Бондз поет «Новый Орлеан», и гордо шествует великан на ходулях, легендарный ковбой, и Даддитс заходится от волнения, подпрыгивая на месте. Думал о Пите, стоявшем у ворот ДДХС, с руками, сложенными ковшиком – как старательно он делал вид, что курит. Пите, мечтавшем быть капитаном первой экспедиции НАСА на Марс. Думал о Бивере и его Фонзи-куртке, Биве и его зубочистках, Биве, певшем Даддитсу – по реке плывет кораблик, не простой, а золотой – Биве, обнявшем Джоунси в день свадьбы и велевшем ему быть счастливым, счастливым за всех них.
Джоунси.
Убедившись со всей возможной точностью, что хорек мертв, испепелен, Генри зашагал по тропе, посмотреть, жив ли еще Джоунси. Он не питал особых надежд, но отчего-то верил, что отчаиваться еще рано.
33
Одна только боль и привязывала Джоунси к этому миру, и сначала ему показалось, что измученный, истощенный, осунувшийся человек с разводами сажи на щеках, стоящий перед ним на коленях, – сон, последний всплеск его воображения.
Потому что человек удивительно походил на Генри.
– Джоунси? Эй, Джоунси, ты как? – повторял Генри, щелкая пальцами перед глазами Джоунси. – Земля Джоунси. Отзовись!
– Генри, это ты? В самом деле ты?
– Я, можешь не сомневаться, – кивнул Генри, бросил взгляд на собаку, застрявшую в отверстии, снова обернулся к Джоунси и с бесконечной нежностью откинул с его лба мокрые от пота волосы.
– Старик, где же ты… – начал Джоунси, но тут мир покачнулся. Джоунси закрыл глаза, сосредоточился, снова открыл, – был все это время? Неужели торчал в магазине? Хлеб не забыл купить?
– Нет, но потерял сосиски.
– Что за растяпа! – Джоунси прерывисто вздохнул. – В следующий раз поеду сам.
– Поцелуй меня в задницу, приятель, – фыркнул Генри, и Джоунси с улыбкой провалился в темноту.
Эпилог
День Труда
Вселенная, она сука.
