Пенсию после выбоворов плотют, огород родит, зубов вот только нет, нечем грызть.
Он окинул взглядом богато уставленный стол: расторопные тетки сгоняли внучат на центральную усадьбу, к «черным». Так местные называли торговые точки, открытые предприимчивыми азербайджанцами, которые обосновались в этих краях лет восемь-девять назад. Восточные люди постепенно прибирали к рукам торговлю в районе. Выбор у них был побагаче, что и говорить.
— Э-эх, на такую бы закусь да зубов побольше, — вздохнул сосед.
— Размечтался, — хмыкнула его жена Верка.
Егор подозрительно ковырял вилкой кусок сырокопченой колбасы.
— Чего нюхаешь, чего тиранишь продукт? — прикрикнула на него супруга. — Не один за столом сидишь. Привык водку без закуски жрать, горло небось не заболит.
— Не, грибок белый маринованный лучше.
Тихарь слушал разговоры сельчан, и вспоминал прошлое, все, что осталось в той, непрожитой им жизни. Рыбы здесь всегда много было, Волга рядом, Сутка в нее впадает. Места сказочные.
— Теть Лен, — спросил он, — а правду говорят, что перед самой войной белых грибов здесь было пропасть.
— Правда. Мой свекор сам восемь мешков насушил.
— Иди врать, — не поверил Егор, — что-то я не слыхал.
— Да у вас в родне сроду никто и в лес-то путем не ходил. Места знать надо.
— Ну, черника, малина, бывает, брусника уродится, клюквы, знаю, хоть задницей ешь, но чтобы восемь мешков сухих белых… — Не унимался Егор. — Мешки-то небось с гулькин хрен были?
— Отстань, богохульник! — рассердилась Лена. — Бельмы зальют с утра, и начинается… Хоть бы человека городского постыдился, на поминках сидишь, не на свадьбу гулять приперся.
— Нет, ты мне скажи… — Егор перекинулся уже на Тихаря. — Вот Рыбинское море сделали… в Бога-душу-мать, — выматерился он. — Чего тогда только не сулили. А вот те хрен! — Он показал здоровый кукиш. Рыбы меньше стало, плавает кверху брюхом в Волге. А ветры, знаешь, какие ветры задувают с водохранилища? У нас в огороде этим летом опять парник снесло и дерево упало.
— Господи, — стала трясти пьянеющего прямо на глазах мужа Верка, — хоть бы оно тебе на голову завалилось! Прости мою душу. Обормот несчастный, наведет на грех. — Она перекрестилась.
Но остановить разошедшегося мужика было не просто.
— Я, может, с горя выпил лишку, — обиделся он. — Аля покойница человек был — во! — Он поднял вверх большой палец. — Душевный человек. Не будет у меня больше такой соседушки. Всегда с уважением, не то, что другие. — Он покосился на свою супружницу. — Совсем бабы заели.
