В Ловушке для беглецов вы встретите пылесо刮的, где каждый перекресток может быть тонким граничом между жизни и смертью. Каждый шаг подстёгивает вас к открытию следующей страницы, и вы не знаете, где окажется черная лестница ведущая к опасности.
Но в городе, когда я пошел по центральной улице и прохожие стали на меня оглядываться, пришлось пойти совсем медленно. Но и так тоже было не очень хорошо идти, потому что теперь я почти волочил ногу, стараясь не отрывать ее от асфальта. Конечно, теперь никто не видел рваного ботинка, но походка зато стала какой-то чудной. Со стороны, наверное, могло показаться, что у меня одна нога короче другой.
Но это все было бы еще ничего, если б мне по дороге не попалось мороженое. Из-за него я, кажется, потом и заболел.
Я как представил все это — сразу купил три порции. Одну не выдержал и стал облизывать, а две сунул в карманы куртки.
«Ничего — не растает, — решил я. — Разведаю и быстренько обратно».
Когда я уже подходил к дому, где жили Алешкины родственники, мне встретился милиционер. Высокий, он шел среди людей спокойненько, не обращая ни на кого внимания и совсем не зная, где лежит ворованная ткань. Когда он приблизился ко мне, сердце у меня так сильно застучало, что я даже забыл про мороженое. Мне так захотелось остановить этого милиционера и рассказать ему о лестнице, о стороже — в общем, все-все.
Но я не остановил его и прошел мимо. Конечно, если б мы рассказали милиции о ворах, то нас, глядишь, и правда наградили бы, только ведь тогда пришлось бы признаться, что мы дневники сожгли. А если родители про дневники узнают, то ни на что не посмотрят, всыплют, как говорит мой отец, «за милую душу»! Нет, нельзя было ничего рассказывать. Все наши планы рухнули бы. Да и из-за Алёшки тоже надо молчать.
«Ладно, потерпите немного, — думал я, — скоро письмо получите.
Свернув в переулок, я вошел во двор Алешкиного дома, но тут же кинулся назад и притаился за углом.
Отдышавшись, я потихоньку выглянул. Во дворе все было обыкновенно. Стояли качели, детская горка, песочницы для малышей, сушилось белье, развешенное на веревках. Около дальнего подъезда, куда мне и надо было пройти, на лавочке сидела старушка. Но не это испугало меня.
В центре двора находился скверик.
