В уютной квартирке зазвучали знакомые слова — новость о потенциальном будущем супруге. Но здесь Нери выглядела не как обычно равнодушная сестра, а живой и возбужденной женщиной. В комнату вошла девушка, словно из другой жизни: манящая и загадочная — Ловушка для Котенка ждет своих жертв в самой обыкновенной досуговой компании....
От возмущения я потеряла дар речи! Да как он смеет! Если бы этот идиот объяснил мне, что произошло и куда мы идем, я бы пошла, куда следует и без этих ухищрений!
Высоко над нами, над верхушками деревьев что-то отдаленно зажужжало. Аэрокары! Нас ищут!
Вояка сграбастал меня ручищей и так сдавил за шею, что я при всем желании не смогла бы и звука издать. Затем он увлек меня куда-то в кусты, склизкие от какой-то субстанции, уткнул лицом в настил и сверху собой придавил так, что я и шевельнуться не могла.
Меня, как и моих сестер, обучали самозащите. Но на тренировках и с тренером все было по-другому… Уязвленная тем, что не успела применить против вояки хотя бы один прием, я была вынуждена принять свою временную беспомощность.
Аэрокары зажужжали громче, посыпались листья сверху. Нас могли искать только люди Нигая, военные. Отсюда вопрос — почему же этот болван, что на меня навалился, не желает встретиться со своими?
«А если он не военный?» — пронзила меня догадка. Но кто тогда? Сообщник Гетена? Тогда тем более стоило меня проинформировать, какого цвина я в джунглях!
Довольно долго мы лежали так, я даже немного задремала, пользуясь хотя бы такого вида отдыхом.
Куда бы он меня ни вел, очевидно, что мне гораздо безопаснее будет самой дать знак военным, чтобы меня забрали из джунглей. А там уже разберусь, что делать и как выпутываться… В общем, я должна сбежать от этого вояки.
Бунтовала и моя уязвленная гордость. Меня, родовитую гражданку, похитили, грубо тащили, чуть не удушили!
Мужчина дал понять, что мы передохнем здесь, прежде чем продолжить путь. Так ничего мне и не сказав, он принялся искать подходящее место для отдыха. Уверенная, что он меня свяжет или каким-то другим образом «предостережет» от побега, я молча ждала.
Я была зла и на себя, и злость эта была нерациональная, с изрядной долей обиды.
