В бесконечной темноте пустыни, где не царит ни звезды, ни ветер, мир репликанта и его создателя Ивы Лебедевой разделила лишь полупрозрачная тень. Они обменялись недовольством за то, что один спрятался, а другой упустил время. Теперь они смотрят друг на друга через молчание — Оно в черной тени, она в ярко-синем платье, словно радуга, которая не может прорваться сквозь их замкнутый мир....
— К оракулу не ходи, дедушка ее хитростью усыпил, подбросил туда, где за беременной бабушкой присмотрят, и ломанул на ликвидацию этой самой ржи. Сейчас проверю личные сообщения, я заблокировал браслет, пока мы у тебя были, в операционной его писк точно лишний. Как бы теперь не пришлось жалеть… Да чтоб вас, — внезапно выругался он. — На сутки и то уйти нельзя. Один пропал, другая резко появилась… третьи… этих тут еще только не хватало. Вот рассылка от совета точно подождет!
Ксан нажал на один из горящих красным маленьких конвертов-пикторгамм, и перед ним появилась голограмма невозмутимого, как всегда, Кетцалькоатля:
«Ну и где вы шляетесь, шпана? Ни у одного, ни у другого браслеты не доступны, а взламывать ваши агрегаты у меня точно нет времени.
у меня появилось очень срочное, неотложное дело, и брать туда беременную женщину, у которой настроение меняется от легкого дуновения ветерка, — изощренный способ самоубийства.
И да, внучек, поздравляю с обретением Мастера».
— Вот это… дедушка? — впечатлилась Валерия, когда голограмма мигнула и рассеялась.
— Прапра… и еще сколько-то раз «пра» дед.
— А я-то про вечную молодость вроде услышала, но не осознала. М-де.
— Даже прародители расы еще живы, я тебе рассказывал. Смертность… Так! Это всё ерунда! — озабоченно сказал Ксан. — У нас теперь проблемы посерьезнее. Во-первых, рыжий идиот шляется неизвестно где, и информации о вето от древнего у него нет. Значит, запросто могут загрести в рейд… А во-вторых, слава прародителю, что Жанна не проснулась.
— Ке-е-екс, — внезапно простонали с кровати. — Пече-е-еньку…
— Ржа…
Глава 24"
"— Ох ты… Так. — Ксан застыл у кровати, приподняв брови домиком. На его вечно невозмутимом лице это смотрелось выражением крайнего недоумения и почти паники. — Так, смотри.
