Автор
В душе прорывается боль и отчаяние - каждое слово из этих записей как кислота, рвущая дыры в сердце: "Он позвал меня на свидание", "Сегодня впервые поцеловал", "Сказал, что любит". Но писать о том, что стало лишь месяцем после "отношений", становится невыносимо.
Поверьте мне.
— Я не привык верить малознакомым выскочкам.
— Зря вы так. Тем более, что мы не так уж мало знакомы. У нас есть кое-что, точнее кое-кто, кто нас очень объединяет, — не пойму, куда он клонит, но мне это начинает очень не нравиться.
— Даже не хочу знать, кто это может быть.
— А зря. Наталья не поделилась нашей историей знакомства? — что за хрень, что он несет? Даже ничего не спрашиваю, смотрю вопросительно. Этот мудак продолжает.
— Вижу, не поделилась. Это о многом говорит, не правда ли?
— Что ты несешь? — цежу сквозь зубы, едва сдерживаюсь, чтобы не двинуть ему в морду.
— Не рассказала тебе Наташа о нашей истории любви, давно это было. Я даже сначала ее не узнал. Потом вспомнил. Она сильно изменилась, конечно. В лучшую сторону, — он говорит, а я уже начинаю кое-что понимать, по спине пот градом, а каждое слово, как будто загоняет иголки под ногти.
— Я помню ее юное тело, она мне в любви признавалась каждые пять минут, смотрела на меня, как на Бога.
— А ты кинул ее, потому что сучья натура — это навсегда, — говорю сквозь зубы, — ты для чего мне все это рассказываешь? У меня тоже было до хрена баб. И в любви мне тоже признавались. И что?
— То есть Наташа, всего лишь одна из баб? Тогда давай ты мне ее отдашь тоже вместе с тендером.
— Да ты что? И сколько? Только цену давай отдельно за тендер, отдельно за Наташу.
Он берет салфетку, пишет две суммы. Первая с пятью нулями. Вторая значительно скромнее.
— Это в евро, — уточняет он.
— Супер. Только Наташу ты оценил слабовато. Она стоит намного больше.
— Поторгуемся? — я охреневаю от этого базара. Терпение у меня заканчивается.
— Слушай, то, что ты мудак, я понял давно. А с мудаками я не торгуюсь.
