Внутренняя безопасность отстроила ловушку для потенциальной террористки, но их план разыгралась в невероятном масшателе. Вечерний звонок Данила Гордеева срывает молчание и заставляет прозревать скрытые угрозы в городской атмосфере.
— Ты можешь помочь найти племянницу, Святослава, — развернулась ко мне Рудковская.
— Как?
— Катерина!
— Она все равно узнает.
— Узнаю что?!
— Виктор, если ты не прекратишь на меня рычать, — холодно сказала Рудковская шефу, — разговор состоится без твоего присутствия.
— Ты не имеешь права ее впутывать, Катерина, — голос Виктора Андреевича тоже стал ледяным. — Твои разработки стоили некоторым жизни.
— А сколько жизней они спасли? Тысячи. Я повторю, Виктор. Я не собираюсь давить на девочку. Все будет так, как она решит сама.
— Святослава Игоревна, — в присутствии посторонних шеф всегда держался со мной предельно вежливо, — пожалуйста, помните, что я вам говорил.
— Я хочу знать, — твердо сказала я. — И, если это поможет найти Миру, то я готова делать все, что скажете.
Виктор Андреевич прикрыл глаза, капитулируя.
— Я расскажу сам, — процедил он Рудковской. — Без тебя.
— Ты же понимаешь, что я все равно выскажу свое мнение? — уточнила она, поднимаясь.
— Даже не сомневаюсь, — улыбнулся шеф так ласково, что я поежилась от нехорошего предчувствия.
— Свята, — начал он, когда за Рудковской закрылась дверь, — то, что я сейчас расскажу, может тебя задеть и обидеть. Пожалуйста, помни, что и я, и, тем более, твоя семья желают тебе только добра.
От волнения сердце застучало так, что стало трудно дышать.
— Не пугайте меня, — пробормотала я.
— Боюсь, что придется. Похищения детей происходят очень давно. Несколько человек в год на миллионный город — это, кажется, не так много. Больше детей страдают в автомобильных авариях.
— Да, я смотрела сводки. Не понимаю, почему я раньше этого не заметила? Ни вы, ни Ярик, ни папа ничего не говорили об этом.
— Специально, Свята. Мы всячески избегали упоминания о похищениях по одной простой причине…
— Нет…
— Восемнадцать лет назад тебя похитили из квартиры родителей.
— Не может быть…
— Я хорошо это помню, малышка. Нам с твоим братом было по двенадцать, так что все происходило на моих глазах.
— Как это возможно? Нет…
— Тебя не было четыре месяца, Свята. Четыре долгих месяца. Твои родители потеряли надежду. Мы все простились с тобой, малышка.
— Пречистый, нет…
Потрясла головой так, что слезы, скопившиеся в глазах, расплескались по щекам.
Виктор Андреевич поднялся со своего места и пересел на соседний стул. Взял мои вмиг заледеневшие пальцы в свои теплые ладони:
— Это было чудо, Свята. Мы молились Пречистому.
— Я не помню…
— Ты была совсем крошкой.
