И тут Надин заметила молодую шатенку с прямыми волосами и необычно красивыми большими глазами цвета топаза – и поняла, что у них имеется проблема.
В то лето эти двое приходили почти каждый день обедать, а позже и по вечерам, и Надин знала, что это от него исходила инициатива заглядывать именно в их кафе. В эти недели Жоли была возбуждена и напряжена: она знала, что ее ожидало нечто решающее и что, возможно, будет выше ее сил перенести это. Она никогда не обслуживала стол, где сидели Симоны, предоставляя это Анри или одной из девочек-помощниц. Однажды муж даже спросил ее, что она, собственно, имеет против этих двоих.
– Они ведь очень любезны, – сказал он. – И очень преданные клиенты.
– Просто они мне не очень нравятся, – ответила его жена, а затем добавила: – Особенно она. Прикидывается робкой овечкой, но я думаю, что она может быть очень неприятной.
А потом однажды Лаура заговорила с ней, и Надин очень скоро поняла, что эта женщина едва ли будет когда-нибудь неприятной, что она просто мила и доброжелательна. Она могла бы выглядеть скучноватой и чересчур уравновешенной, если б не эти ее фантастические глаза.
– Мы с мужем ищем дом в этом районе, – сказала Симон. – Дачу. Не могли бы вы нам в этом немного помочь?
Этот же вопрос она задала и Анри, и тот взялся за это дело с удивительной решительностью. Как обнаружила Надин, ее муж действительно испытывал симпатию к Симонам. Он искал дружбы с ними. Лаура вела себя при этом непринужденно и любезно, Петер же отстранялся от Анри, в точности как Надин от его жены, хотя и не мог прекратить посещения их кафе. Он избегал разговоров с Надин, но ему требовалось видеть ее каждый день. Они оба – безумно мучились, в то время как Анри и Лаура совершенно ничего не замечали."
"Прошло почти два года, пока был найден дом, о котором мечтали Симоны: его обнаружил Анри, и тем самым плотина между их семьями была пробита. Теперь они были друзьями. Лаура позвала их в гости на новоселье, а Анри в августе пригласил их на свой день рождения, и внезапно между ними завязался оживленный контакт, причем никто не заметил, что предложения встретиться никогда не исходили ни от Петера, ни от Надин. Но они, изнуренные тоской, ничего не предпринимали, чтобы воспрепятствовать этим встречам, которые были так ужасны и от которых не было сил отказаться.
– Как приятно с Симонами, не правда ли? – спросил однажды Анри, и Надин отвернулась, чтобы он не видел ее лица, на котором, как она считала, были написаны все ее чувства.
Петер и Лаура регулярно приезжали в Прованс на Рождество, на Пасху и летом. А кроме того, Симон посещал эти края еще раз в октябре, чтобы погонять на паруснике, но тогда он проводил все время со своим другом и в «У Надин» не появлялся.