В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
— От волнения у парня застучало сердце. Он даже сел на пол, сложив ноги по-турецки.
— Ладно тебе, не волнуйся так, — ободряюще сказал Дмитрий. — Ты у нас парень надежный, верный, справишься. Все будет хорошо."
"Митьков кивнул. Юркин сел рядом, на диван.
— Продумал, что скажешь?
Михаил снова кивнул.
— Излагай.
— Как и сказал Захаров, я — из «лишенцев», родителей арестовали по доносу в тридцать восьмом. Советскую власть не люблю, в армию призвали недавно, хотел дезертировать. Захаров мне рассказал, что можно все изменить: подорвать авторитет большевиков, лишить их силы, подбить на это как можно больше людей.
— Неплохо, — оценил капитан. — Что про свое образование скажешь?
— Думаю, как обычно. Школа, училище…
— Э, Мишаня, вот тут будет загвоздка. Понимаешь, из тебя интеллигентность так и прет. Сразу заметно, что ты не в училище при фабрике учился.
— Ну, скажу, что был в институте, но не доучился, потому что как случилась беда с родителями, меня оттуда попросили.
— Вот это уже ближе к делу.
— Город… — Михаил призадумался. — Я сначала хотел Ленинград, но подумал, не слишком ли будет…
— Не слишком. Будешь ты у нас питерский. Хотя погоди. Ты в Питере бывал до войны?
— Один раз. Во время летних каникул мы с Натальей Васильевной ездили на недельку.
— Тогда не пойдет. Мало ли, как беседа повернется? Вдруг кто-нибудь из них оттуда окажется. Или просто Ленинград хорошо знает. Спросит: а помнишь вон тот магазин на углу Невского проспекта? Или торговку цветами с Васильевского острова.
— Воронеж, — не задумываясь, ответил парень. — Я там несколько раз бывал. У Натальи Васильевны там родня, мы к ней ездили, гостили подолгу. Я тогда полгорода точно облазил. И один, и с местными ребятами.
— Пойдет. Какой фамилией представишься?
— Марков. Михаил Андреевич.
— Тоже нормально. Ну, с возрастом можно не вертеть.
— А я сейчас подумал прибавить себе годик или два.
— Вот это можно. В твоем случае год или два особой роли не сыграют. Ладно, тогда собирайтесь в путь. Как раньше говорили, с богом. Но я предпочитаю желать ни пуха ни пера.
— К черту, — сказал Митьков.
— Кстати, Николаша этот, что у них вроде связного, знаешь кто?
— Кто?
— Шантрапа местная. Не уголовник, но любитель выпить и затеять драку. Его тут местная милиция хорошо знает.
